Чтение онлайн

Фашисты давно бы казнили Персиваля, но видя, как он доводит окружающих, оставили его в живых только для того, чтобы он продолжал издеваться над всеми. Так Персиваль прожил год, став долгожителем среди пленных. На его макушке порядочно отросли волосы, а на лице имелась небольшая бородка.

В концлагере за ним закрепилось прозвище Стервятник.

–Что, вспоминаете свою распрекрасную жизнь?

Жорж нахмурился. Персиваля он недолюбливал.

– Вспоминаем, – ответил Адриан.

– А вы что, незнали, что о прошлом вспоминать напрасно? – вытаращил глаза Стервятник и уставился в Адриана,– Вы что, не знаете, что полезнее думать о будущем?

–Знаем! – вмешался Жорж,– Отстань от нас!

–О! – воскликнул Персиваль, при этом шипя, как змея,– Раз знаете, думайте чаще о своем будущем. Ведь ваше будущее это газовая камера, где вы задохнетесь в страшных мучениях и останетесь на этой земле навсегда!

Персиваль засмеялся.

Жорж сделал вид, что вышесказанное его не интересует. Но в душе он был напуган.

Адриан смотрел на Персиваля и знал – тот вероятно прав. Эти мысли начали его угнетать.

Всю оставшуюся ночь ни Жорж, ни Адриан так и не смогли уснуть. В темноте им виделась газовая камера и слышались предсмертные крики жертв.

Глава 2. Труд на выживание

Еще до рассвета заключенных будили. Естественно, тех, кто смог заснуть. Кто не смог – для них это был просто сигнал, что пора встать и снова работать для «великой германии». Они механически вставали и шли умываться, нередко пошатываясь от жуткой усталости и истощения. Проглатывали похлебку, в которой кроме воды еще что-то плавало. Но этим что-то нормально поесть было нельзя.

Утренний апель, или по другому утренняя проверка была где-то через полчаса после подъема. И это было невыносимо.

Выстраиваясь в ширингу, узники, все до единого в полосатой форме, остриженные или лысые должны были говорить свой номер перед надзирателем.

Кто невнятно произносил свой номер на немецком – того ударяли дубинкой.

Адриану повезло в том плане, что немецкий он изучал в университете. Желание стать переводчиком возникло еще в школе. Его завораживало осознание того, что человек может разговаривать на нескольких языках. Мама и папа поддерживали его стремление. И вот, закончив университет, Адриан должен был по плану своей жизни устроиться на работу, чтобы заработать на небольшой домик в деревне. Под третьим пунктом значилась женитьба и создание семьи. В роли своей жены он видел только Мари. Часто представлял, как они будут жить вместе, как у них появится сын, а потом дочь, а потом еще сын. Адриан посадит целую аллею деревьев, и они с Мари проживут в любви и согласии до самой старости и умрут в один день. Но он не учел того, что в жизни никогда не будет так, как ты хочешь. Ведь жизнь нельзя спланировать, расставить по полочкам события, предугадать абсолютно все и спокойно плыть по течению, которое ты запрограммировал. Жизнь не машина. Она дана, чтобы человек жил. Именно жил, а не существовал. Каждый день, проживая как последний. Ценив абсолютно все: от корки хлеба до последнего луча солнца. Не откладывая важные вещи на завтра, потому что «завтра» не существует. Для человека есть только сегодня, чтобы жить, любить, верить, надеяться, плакать, смеяться, быть счастливым или несчастным.

Война не входила в планы Адриана. Она мгновенно их разрушила. Он до сих пор помнит, как расстреляли родителей, потому что папа был евреем, а мама была женой еврея. Абсурдный повод для расстрела. Адриану казалось, что мир сходит с ума. Как? Как могут фашисты строить сильное государство на миллионах жертв? Как они могут спать спокойно, когда у них руки в крови? Как вообще возможно жить с тем, что твое счастье измеряется количеством убитых людей?!

После расстрела родителей, Адриан укрывался в трущобах, но в конце концов полицаи его поймали и он был отправлен на поезде в вагоне для скота с другими евреями в «Недостойны жить». По дороге он познакомился с Жоржем. Вместе они попали в седьмой барак.

Многие заключенные барака номер семь обрадовались, что среди них оказался переводчик. Нередко наказывали, если тебе что-то приказывали по-немецки – а ты не понимаешь, что от тебя хотят.

–Семьдевятьпятьшестьпять! – выкрикнул Адриан свой номер на немецком.

Надзиратель прошел дальше.

–Семьдевятьпятьшестьшесть!

–Семьдевять….

На семьдевятьшестьпервом надзиратель остановился. Виктор с трудом выговорил номер и еле стоял. С самого прибытия он болел туберкулезом. И на апеле Виктора схватил очередной приступ кашля с кровью именно в тот момент, когда к нему подошел надзиратель. Так вышло, что нечаянно брызги крови попали на ботинки фашиста, который вел проверку. Он такое простить еврею не смог.

– Ах ты мерзкий жид! – крикнул надзиратель по немецки. Понял эти слова только Адриан.

Взяв в руку дубинку, он со всей силы ударил Виктора.

Виктор рухнул на землю без сознания.

Заключенные евреи начали возмущаться, несколько что-то крикнули.

Стоял гул. Один молодой парень, стоявший рядом с Виктором, хотел его поднять. Тут же, в долю секунды один из солдат его застрелил. Пуля прошла прямо между глаз. Мгновенно он упал рядом с Виктором, заполняя своей кровью ямки в земле.

Евреи еще больше возмутились.

–Штиль! Штиииль! – Выкрикнул надзиратель.

С немецкого это означало «Тихо!»

Солдаты взяли в руки винтовки и приготовились стрелять в узников.

Сразу все утихли. Потому что сопротивляться было бесполезно.

Адриан стоял в оцепенении. Ему все еще казалось, что он спит. Самое ужасное заключалось в том, что это был никакой не сон.

Это была жуткая реальность.

Тем временем надзиратель отдал команду строю идти вперед, на работу. Заключенные уныло повиновались. Если можно было бы заглянуть в их лица, вы бы увидели, какие глаза у страдания.

– Рашэр гээн! – кричал надзиратель. (Идите быстрее! Прим. Автора)

И узники шли быстрее, чтобы в скором времени взять кирки и лопаты в руки, ведь иногда от усталости удается ни о чем не думать и копать, копать, копать…

Адриан и Жорж работали вместе. Бывало, что надсмотрщики отвлекутся, тогда можно было тихонько поговорить.

– Зачем мы копаем такую огромную яму? – спросил Жорж.

Взяв лопатой еще земли и подбросив ее в близлежащую кучу, Адриан предположил:

– Они наверно хотят здесь что-то построить. Вот и копаем под фундамент.

А между тем это было действительно похоже на то. Обычно на такую глубину роют, чтоб построить двухэтажное здание. И это самое здание должно было быть где-то около восьми метров шириной и двенадцати длиной.

– А зачем им еще здания? Вроде у них достаточно.

– Я незнаю, Жорж. Я здесь недавно и не все порядки усвоил.

Как назло рядом оказался Стервятник.

– А я знаю зачем вы копаете!

Жорж отвернулся, показывая, что он очень занят землей.