Нирвана с привкусом яда
Шрифт:
– Женечка, ты не представляешь себе, какая ты роскошная женщина, – шептал ей Вилли на ухо, покусывая его и щекоча усами, – да я для тебя все сделаю… тебе не хватает на машину трех тысяч? Я куплю тебе эту машину… или другую… лежи смирно… Какое тело, бог ты мой! Ты, конечно, замужем…
– Нет, – задыхаясь, прошептала она. – Не замужем… Я вдова.
Она то закрывала глаза, то открывала, и каждый раз взгляд ее касался разных предметов: то старинной люстры над головой, то размытого, оранжево-розового пятна картины, изображавшей обнаженную женщину с гребнем в руке, то кружевной салфетки на ночном столике с мужскими золотыми часами на ней, то книжной полки с фотографией очень красивой молодой девушки в рамке из морских ракушек…
Утром Вилли напросился вместе с ней принять душ, они резвились там, в тесной пластиковой кабине, как молодые, смеялись, шутили… Потом Вилли закутал ее в свой махровый халат и усадил за стол, где уже стояли чашечки для кофе. Он ухаживал за ней не так, как ухаживают обычно мужчины, мечтающие поскорее избавиться от надоевшей за ночь случайной любовницы, и Жене хотелось разрыдаться от того, как сильно этот еще вчера незнакомый мужчина напомнил ей ее умершего мужа, как спокойно и удобно было ей с Вилли, какой счастливой она успела почувствовать себя всего за несколько последних часов. Однако нельзя было принимать всю эту нежную, скоропалительную любовь за чистую монету, она понимала это умом, и это отравляло ей утро… Да еще тот снимок на полочке в спальне… Где она уже видела эту девушку? Где?
– Вилли, давай так: честно, прямо, как взрослые люди, – ты мне приснился?
Ей не хотелось опошлять их отношения и спрашивать, всех ли своих потенциальных должниц он укладывает в койку, как вдруг услышала:
– Ты, наверное, думаешь, что я всех девушек, которые мне задолжали, пою коньяком и говорю им о любви? Я не хочу, чтобы ты так думала. Это только с тобой так. Я бы хотел, чтобы ты пришла ко мне сегодня вечером, а?
– Не могу, у меня спектакль, – прошептала она, не веря в то, что Вилли ее действительно хочет увидеть еще раз. – Но после спектакля…
– А после спектакля я сам могу за тобой заехать, у тебя же нет еще машины… Да, кстати, ты извини, совсем забыл, что тебе нужны деньги… Подожди минутку, я принесу…
Женя сидела, глядя на тарелку с растекшимся по ней желтком, и спрашивала себя, уж не за проститутку ли он ее принимает, раз заговорил о деньгах? Сколько он ей принесет за ночь? Двести рублей? Пятьсот? Или из уважения к ее основной профессии – сто долларов?
Вилли принес ей три тысячи долларов.
– Это тебе на машину в случае, если ты не захочешь меня больше видеть. Тебе же нужны деньги… Но если ты позволишь мне сегодня за тобой заехать, то это будет означать, что я тебе приятен и что ты хочешь встречаться со мной, а раз так, то я сам, прямо в эти выходные куплю тебе машину… Тебе необязательно ждать, когда тебе кто-то что-то пригонит… Я знаю человека, который торгует отличными иномарками… Женя, ну что ты на меня так смотришь? Думаешь, я не понимаю, что у тебя полно поклонников, что ты нарасхват…
Она и представить себе не могла, что он говорит это искренне. Да он и сам был изумлен своим поведением и тем обвалом чувств, что он испытывал. С этой женщиной (не сказать, чтобы очень красивой, но у нее была весьма оригинальная внешность: большой, но нисколько не портящий ее рот, огромные, слегка навыкате, глаза, худощавая, с длинными руками, пальцами) ему было удивительно легко, спокойно, хорошо, он почти любил ее и хотел видеть каждый день и каждую ночь… И если первое впечатление его ограничивалось лишь желанием провести с ней вечерок под джазовую музыку и коньячок, ну пусть даже интеллектуальную беседу и, в крайнем случае, подарить ей один-единственный романтически-вежливый поцелуй, то сегодня утром ему хотелось иметь эту женщину под рукой, как экзотическую и очень дорогую вещь, как теплую эбеновую африканскую статуэтку, которая радует глаз и поднимает настроение… Он, собственник по натуре, захотел иметь гарантии того, что Женя Оськина, начиная с этого дня, будет принадлежать только ему. Вилли, собиравшийся в ближайшие две недели выбрать себе тур в какую-нибудь южную волшебную страну, уже видел себя там, среди пальм, цветущих деревьев и розовых фламинго, только рядом с Женей. На ней будет оранжевый купальник, прозрачный черно-оранжевый платок, повязанный вокруг ее безупречно стройных бедер, и широкополая соломенная шляпа… Мужчины свернут себе шею, когда она будет проходить мимо них, неся ему (сидящему в шезлонге возле голубого бассейна) в тонкой изящной и уже успевшей загореть руке запотевший стакан с ледяной водкой…
Он ласково провел рукой по ее густым стриженым волосам, затем привстал, чтобы коснуться их губами, почувствовать их шелковистость и вдохнуть горьковатый запах ее духов…
– Вилли, не надо денег… как-то все нехорошо… – Она готова была уже рассказать ему о причине своего визита, потому что дальше лгать не могла, понимала, что из-за своего вранья она может потерять этого мужчину, как вдруг вспомнила, где она видела ту девушку на фотографии… – Вилли, я хотела спросить, кто та девушка с фотографии… в спальне…
И она отвернулась, чтобы на лице ее не отразилась растерянность. Ведь этой девушкой была Оля Воробьева!
– Девушка? А… Понял. Ты ведь спросила это из ревности, признайся? – спросил он с какой-то грустью в голосе.
– Ну… в общем, да…
– Можешь уже не ревновать. Она погибла. Несколько лет тому назад. Молодая красивая девушка, у меня с ней был роман, я даже хотел жениться на ней, но потом понял, что ее интересуют лишь мои деньги… Она встречалась со мной, я ей что-то дарил, привозил из-за границы, а иногда просто давал денег… Она была продавщицей в магазине, ей не составляло труда продавать мои подарки. Она накопила денег, потом попросила у меня еще пару тысяч и купила себе, дурочка, ни с кем не посоветовавшись (!), старый-престарый «Мерседес».
– И ты не смог ей этого простить?
– Дело не в этом… Этот «Мерседес» ее и убил. Она разбилась в нем. Не справилась с управлением, или тормоза отказали, я так и не понял… Да и о смерти девушки узнал, когда ее уже похоронили…
– У вас была любовь?
– Она меня не любила, говорю же…
– А ты?
– Я был влюблен… Так я приеду сегодня за тобой?
Она вздохнула с облегчением. Теперь она может считать свое задание выполненным, а Вилли совершенно необязательно знать истинную причину ее визита к нему… Подсвечники, деньги на машину… Нет, она постарается ему не лгать. Он слишком благороден для таких свинских отношений… А вдруг он влюбился? По-настоящему?
– Хорошо, приезжай… – Она повернулась к нему и с наслаждением поцеловала его в губы. – Вилли, мне пора…
Глава 18
Маркс, ноябрь 1997 г.
Эрик, по привычке приняв снотворное, уже спал, когда она, весь вечер просидевшая на кухне возле окна в ожидании сына, услышала звонок. Значит, Роман шел с другой стороны дома, раз она не увидела его в окно, интересно, где же он был?
В квартире пахло пирожками с капустой, которые она напекла, чтобы хватило на всех – и на большого любителя поесть Эрика, и на Романа, и на эту чудесную девушку Наташу… Да уж, с такой девушкой не стыдно появиться хоть в Австрии, хоть в Швейцарии – красотка, умница, немецкий знает, в искусстве разбирается, к ней, к его матери, уважительно относится и, слава богу, не беременная…
Но это пришел не Роман, а Наташа. Она была бледная, почти зеленая… И зубы стучали.
– Мы с Романом поссорились… – всхлипнула она. – Я никуда с ним не поеду.
– Наташа, что случилось? Ты проходи, не стой на пороге…
И Наташа рассказала, рыдая, размазывая по своим нежным щекам тушь, икая и содрогаясь всем телом, что Роману нужно было пойти на мельницу, чтобы передать деньги этим своим беременным дурам, иначе они не уйдут. Он ушел, а она осталась ждать его на улице. Ждала долго, пока окончательно не замерзла. И решила войти в дом, узнать, в чем дело. И не доходя до кухни, услышала разговор: говорил Роман с одной из своих наложниц.