Нирвана с привкусом яда
Шрифт:
– Написано просто «Женский портрет». Автор Р. Гончаров, – проговорила Женя, тоже задерживая взгляд на портрете и не понимая, почему ей так трудно оторваться от этого кажущегося ей знакомым лица.
Вилли перешел к другой работе, тоже женскому портрету. Теперь он понял, о каких портретах говорил ему Диденко. Мастерски сделанные работы.
– А это… вот… Рыжеволосая красавица… Лукавый взгляд, приоткрытый розовый ротик… хрупкая, нежная, дивная…
Портреты затуманились, и лицо прозревшего Вилли омрачилось. Ему показалось, что с холстов на него взглянули покойницы. Они словно просили его о чем-то… Но о чем? О новых паспортах?.. Ему стало не по себе.
– Я бы приобрел вот эти два портрета… Чьи это работы?
– Романа Гончарова, – бойко, не без гордости ответила девушка Наташа.
– Сколько стоит вот этот портрет брюнеточки? – Вилли вернулся к первому портрету и, забывшись, провел ласково ладонью по холсту.
– Я не знаю… Это надо спросить у Марии Петровны…
– Так спросите, – развел руками Вилли. – Ну же, звоните! К вам пришел покупатель, а вы стоите с таким растерянным видом…
– Хорошо, минутку…
Наташа, зардевшись, взяла в руку висевший у нее на груди мобильный телефон и набрала номер своей хозяйки:
– Мария Петровна, тут вот покупатель пришел. Ему понравился портрет работы Гончарова, девушки с черными волосами который… Сколько он стоит? Не поняла… Не продается? – Она бросила на Вилли извиняющийся взгляд: – Говорит, что не продается…
– Скажите, что куплю за тысячу евро…
– Мария Петровна, за тысячу евро… А за сколько?
– Скажите, что за пять тысяч евро. – Вилли сощурил глаза, уже понимая, что происходит. Даже если он предложит сейчас за эти портреты по сто тысяч евро, ответ все равно будет один. Он был счастлив, что зашел в эту багетную мастерскую.
– Двадцать тысяч евро, – чеканил он, забыв про Женю, которая стояла рядом с ним с вытаращенными глазами и качала головой, как если бы внезапно обнаружилось, что ее возлюбленный сошел с ума.
Наташа уже отключила телефон, а Вилли все не унимался:
– Пятьдесят тысяч евро… Наташенька, я только что предложил вашей хозяйке пятьдесят тысяч евро… Это очень большие деньги. Она что, намеревается продать эти портреты за миллион каждый?
– Я не знаю. Она сказала мне, что картины не продаются, и повесила трубку.
– Наташа, вы, я вижу, умная девушка. Скажите, в нашей стране действительно нужно умереть, чтобы твои картины ценились? Ведь, насколько мне известно, этот художник умер?
– Он умер не своей смертью. Его убили, – вздохнула Наташа. – Такая страшная история… Отравили и закопали на берегу Графского озера, под Марксом… Он же марксовский…
– И кто же его убил?
– Грабители. Картины Гончарова и тогда уже, при его жизни, стоили немало.
– Когда его убили, не знаете?
– Нет, точно не знаю… Несколько лет тому назад…
Глава 31
Саратов, июль 2005 г.
В Москву возвращались на поезде, в СВ, тихом, чистом, в купе их было двое, и никто им не мог помешать проверить себя в роли мужа и жены. Она закрыла глаза и чувствовала, как в ней бьется совершенно чужой, нервный, страстный и чрезмерно предупредительный мужчина. Он стонал от наслаждения, волнения и ощущения того, что он наконец-то обладает женщиной, которую любит давно и которая, если бы не тромб, убивший ее мужа, никогда бы не лежала здесь, на этих белых проштампованных простынях, покорная, просто созданная для него и ни для кого другого. Он не мог оторваться от нее и готов был рычать и грызть, рвать в клочья остатки ее белья или даже впиться зубами в ее нежное белое тело, лишь бы поверить, что это не один из его хронических болезненных снов, а реальность… Он так увлекся физической стороной происходящего, что не заметил, что женщина, которую он так долго терзает, плачет… Что она, уже открыто закрыв ладонями лицо и пряча в них слезы, вспоминает нежные, ласковые руки и смуглое тело турка Али… Не Натана, не Диденко, а именно Али…
…Спустя какое-то время они, уже одетые, чинно пили горячий сладкий чай и Алла, делая вид, что ей хорошо, притворно-озабоченным тоном капризной жены жаловалась:
– Как-то нехорошо получилось… Уехали, даже с Женей не попрощались… И Диденко не позвонили… Так ничего и не узнали о моих девчонках… И на кладбище не съездили…
– Мы с тобой стол накрыли, ждали твою тетку, ты звонила ей каждые пять минут… Она сама во всем виновата. Ничего, вернется со своим Вилли, увидит накрытый стол, нашу записку и все поймет и простит. А может, даже обрадуется, что мы уехали и оставили ее в покое. У нее своя свадьба, у нас – своя… Я все обдумал, зарегистрируемся, понятное дело, в Москве, а свадьбу, маленькую, где будем только мы вдвоем, отметим на Кипре… И платье будет белое, и все-все… Ты чего загрустила, милая? Ты хотя бы немного любишь меня?
Легкая тошнота подкатила к горлу. Такого с ней после близости с мужчиной еще ни разу не бывало, и она подумала о том, что, возможно, от нелюбимого, но славного Гриши у нее родится ребенок…
– Люблю, Гриша… Только дай мне время…
– А что касается твоих подружек… Понимаешь, живым нужно думать о живых…
Где-то она уже это слышала…
Он усадил ее к себе на колени, распахнул на ней халат и стянул его с ее плеч. Она закрыла глаза и стиснула зубы…
Глава 32
Саратов, август 2005 г.
По дороге в мастерскую Женя купила у художника на улице акварельный рисунок, взошла на крыльцо, перекрестилась на вывеску и толкнула дверь…
Как они и договаривались, Фильчагина в мастерской была одна. Встретив Женю, она молча указала ей на небольшой уютный красный диванчик, а сама заперла дверь.
– Кофе? Коньяк? – спросила она дрожащим голосом.
– И то, и другое, – вздохнула Женя. – Вот, купила зачем-то рисунок, хотела сначала заказать рамку… Так глупо…
– Вы хотели со мной поговорить, – через плечо бросила Мария Петровна, грациозно передвигаясь по мастерской и накрывая на стол. Бутылка коньяку, кофе в прозрачных чашках, коробка конфет, блюдце с нарезанным лимоном, пачка легких сигарет…
– Знаете, я не могла не прийти…
– Но кто вы? – неожиданно усталым голосом проговорила Мария Петровна.
– Моя фамилия Оськина, зовут Женя, Евгения. Так случилось, что моя племянница овдовела и приехала ко мне сюда зализывать раны… Она дружила с Ольгой Воробьевой и Ириной Капустиной, понимаете?