Чтение онлайн

Науруз-бек умолк и торжественно простер руку к сидящим перед башней басмачам. Один из них встал. Все увидели его обмотанную окровавленной тряпкой руку. Мариам чуть покачивалась, напрягая силы, чтобы не опустить подбородок, подпертый острием басмаческой сабли. Если б она попыталась сказать хоть одно слово, острие впилось бы ей в горло.

Ниссо видела перед собой только вздувшиеся синеватые рубцы на шее Мариам. Бледное лицо Ниссо казалось спокойным.

– Сюда, Якуб! Подойди сюда!
– крикнул Науруз-бек.

Нагнув голову, плотный и коренастый басмач медленно подошел к Мариам, остановился, тупо смотря на нее.

– Возьми, Якуб, нож!
– ласково произнес Науруз-бек.
– Смерть придет к ней не от твоей руки, но по праву твой удар будет первым! Смотрите, верные!
– продолжал Науруз-бек.
– Пусть видит каждый великую справедливость милостивого покровителя, смертью карающего нарушителей Установленного... Этой женщине - смерть, смерть, смерть! Славьте волю покровителя, верные, радуйтесь! Нет чище святыни, чем гнев его, уничтожающий ядовитые зерна неверия! Вынь глаза ей, Якуб!

Толпа сиатангцев ахнула. Басмачи подхватили отшатнувшуюся Мариам. Ее пронзительный, душераздирающий крик замолк под ладонью басмача, сдавившего ей рот. Другие басмачи сжали руки и плечи метнувшейся к Мариам Ниссо.

Якуб спокойно и деловито проткнул ножом оба глаза Мариам. Кровь, заливая ее лицо и пальцы зажавшего ей рот басмача, брызнула и полилась на землю. Два резких выстрела остановили рванувшихся было вперед ущельцев. Истерические вопли женщин пронеслись над толпой, над крепостью, над всей сиатангской долиной. А басмачи, забрызганные кровью, уже волокли девушку к башне. Подтащив свою жертву к болтавшейся веревке, накинула на шею Мариам петлю...

Науруз-бек, оставшийся посреди двора, махнул рукой. Два басмача засуетились на верхней площадке башни, потянули веревку.

Мариам взвилась над землей, медленно кружась и раскачиваясь. И когда безжизненное тело Мариам, вытянувшись, затихло, а веревка перестала раскачиваться, вновь наступила беспредельная тишина. По окаменевшим лицам ущельцев струился пот, ни один из них не мог перевести дыхания. Ниссо, лежавшая теперь ничком на ковре, дрожала мелкой дрожью...

Азиз-хон спокойно сидел на подушках. Бобо-Калон смотрел в землю. Гильриз, впившись зубами в руку, почти беззвучно стонала. Кендыри, бесстрастно разглядывал повешенную, брезгливо думал о том, что его работа сопряжена с необходимостью сталкиваться с непонятными зрелищами, но что в конце концов до всего этого ему нет никакого дела.

– Так!
– словно напоминая о своем существовании, громко произнес Науруз-бек.
– Воля покровителя совершилась... Да возрадуются сердца ваши, верные!.. Теперь поговорим о другой. Поднимите, воины истины, нечестивую жену, посягнувшую на честь славного в Высоких Горах Азиз-хона! Встань, Ниссо! Встань и смотри!.. Перечислять грехи твои мы не будем. Видишь вторую петлю? Для тебя она приготовлена. Что скажешь ты нам?

Ниссо, поставленная на ноги, дико озиралась.

– Оставьте ее! Оставьте!
– вдруг неистово прокричала Гюльриз и, прежде чем кто-либо успел ее задержать, стремительно перебежала двор, упала плашмя перед Азиз-хоном.
– Оставь ее, хан, убей меня, не трогай ее, зачем тебе ее жизнь? Я взяла ее себе в дочери. Нет дочери у меня, довольно крови тебе, возьми мою старую кровь, дай собакам ее, разве ничего в тебе не осталось от человека? Пощади Ниссо ради красоты ее, посмотри сам - как цветок она.

– Перестань, нана!
– раздался окрик Ниссо.
– У кого в ногах ты валяешься? Кого просишь? Встань, пожалей меня в последний мой час! Встань, не хочу твоего унижения! Пусть смерть, не боюсь ее. Встань, нана, встань, встань, слышишь, встань!..

Все смотрели теперь на гневное лицо выпрямившейся Ниссо. В ее презрительной гордости чувствовалась такая сила, что даже державшие Ниссо басмачи отпустили вдруг ее руки. Топнув ногой, Ниссо резко крикнула еще раз:

– Встань, нана, или я прокляну тебя!

И Гюльриз медленно встала и, никем не задерживаемая, протянув вперед руки, как завороженная, подошла к Ниссо. Нежно, как может это сделать лишь мать, Гюльриз обняла Ниссо, поцеловала в лоб, прошептала: "Благословенной ты будешь вовеки!" - и так же медленно отошла от нее. Лицо Гюльриз сморщилось, она закрыла его руками и пошла, не видя перед собою пути, сгорбившись, шатаясь из стороны в сторону... Ущельцы молча расступились. Зуайда, вся в слезах, обняла рукой плечи старухи, легким усилием заставила ее сесть на снятый одним из факиров рваный халат. Гюльриз опустилась, бессильно уронив голову, и Зуайда склонила эту седую голову к себе на грудь.

Все басмачи и даже сам Азиз-хон безмолвно наблюдали за нею. А Ниссо стояла теперь, повернувшись к толпе ущельцев, прямая, печальная и невыразимо спокойная. Все позабыв, Кендыри любовался ею. Только Науруз-бек, теребя бороду, сердито пожевывал сухими губами. Два басмача снова взялись за локти Ниссо: она не противилась.

– Что велишь сказать, Азиз-хон?
– нарушив тишину, неуверенно произнес Науруз-бек.

– Пусть она подойдет сюда!
– сказал Азиз-хон.

Басмачи толкнула Ниссо. Она повернулась, спокойно подошла к Азиз-хону. Остановилась перед ним, смотря в его не закрытый повязкой глаз.

Азиз-хон сдвинул повязку с припухших губ.

– Понимаешь ли ты, что достойна только смерти?

– Пусть!
– решительно произнесла Ниссо.

– Тебя повесят, как ту.

– Пусть!
– с вызовом повторила Ниссо.

– Разве ты жить не хочешь?

Ниссо нахмурилась.

– Тебя ненавижу!

Азиз-хон поморщился, но сдержался.

– Женская ненависть подобна женской любви... Изменчива и быстро проходит... Посмотри вокруг себя, на достойных и праведных. Посмотри в их глаза: все решили одно. Ты совершила преступление, за него тебе - смерть. Нет другого закона перед лицом покровителя. Но ты была одержима безумием, в твою душу вселились дэвы, и в законе есть истина: дэвов можно изгнать покаянием и раскаянием. Раскайся и поклянись, что хочешь быть верной, - я дам тебе жизнь! Сам попрошу святого пира, чтоб он вознес за тебя молитвы нашему покровителю, может быть, покровитель захочет совершить чудо, вернуть тебе разум... Пади предо мной и проси!

Ниссо молчала, губы ее дрожали: милость Азиз-хона была для нее страшнее смерти, она поняла, что случится с нею, если она останется жить.

– Пади!
– с тихой угрозой повторил Азиз-хон.
– Велика моя милость!

Теперь в Ниссо закипела злоба: вот Азиз-хон перед всем народом почти просит ее! Пусть скажет еще раз, пусть скажет, - она посмеется над ним!

– Пади!
– в третий раз сказал Азиз-хон.

Ниссо продолжала молчать. Глаз Азиз-хона, наливаясь бешенством, округлился, морщины на лбу сошлись. Он чувствовал на себе взгляды сотен людей, он и так позволил себе слишком много, - люди станут смеяться над ним.