Чтение онлайн

Я смотрю на нее все дольше и дольше, и невезучесть этой ночи лопается. Никаких сомнений – девушка в теме. Я до сих пор нахожусь в дальнем районе красных фонарей, но женщины в окне? Здесь такое не заведено. Я знаю, тут промышляют девочки, кто водит клиентов к себе домой – несколько раз я наблюдала это своими собственными влюбленными и завистливыми глазами – но ловят они их по улицам. Это просто наглость. Так не бывает. Выбрось из головы.

Снаружи останавливается голубой «Сааб», выходит худощавый парень с волосами, завязанными в хвост. Некоторое время трется у ее двери, затем исчезает в доме. Она задергивает шторы.

Жду пока проедут два автобуса.

Наконец он возникает снова, и, как только его машина отъезжает, она раздвигает шторы и занимает прежнюю диспозицию у окна. Я украдкой подбираюсь ближе, чтобы лучше ее рассмотреть. Ей под тридцатник, у нее каштановые волосы до плеч и костлявое, но очень приятное лицо. Дождь стих, на улицах нет ни жизни, ни движения. Воздух влажный и распухший в своей неподвижности. Я резко вдыхаю и перехожу улицу.

Ржавая ограда отделяет ее дом от мостовой. На остриях прутьев нацеплены презервативы, а дверь украшает слово БЛЯДИНА, намалеванное зеленой краской. Я шагаю к ней. Три звонка. Только у одного из них написано имя. Сабрина. Я нажимаю его.

– Нда?

– Это вы стояли у окна?

Грубый солфордский акцент грохочет, сталкивая меня на нижнюю ступеньку.

– Сама-то кем будешь!

– Меня зовут Сара. Можно войти?

– Те че надо?

– Я лесбиянка, – отвечаю я, презирая само звучание этого словечка. – Одна из девчонок на Хоуп-стрит мне сказала, вы меня обслужите.

– Да шла б ты в жопу? Кто те такое спизднул?

– Как ее звали не помню. У нее такой жуткий шрам на лице и…

– В каком-таком смысле «обслужите»?

– Смотрите, здесь льет как из ведра. Я не собираюсь стоять тут и на хуй позориться. Я ошиблась. Извините. Спокойной ночи.

Я немного медлю, сверля глазами звонок, секунды тишины отсчитываются клацаньем моих зубов.

– Давай-давай, ты меня задерживаешь.

Следует еще одна пауза, на сей раз прерываемая пробным вздохом. Затем звонок напоминает мне, чтоб я уходила.

Я закрываю за собой парадную дверь, и меня выносит в плотный густой туман. Сплошная густота и напряженность темноты вгоняют меня в панику, но в конце коридора вскоре мигает огонек света. Тот же самый голос, но теперь смягчившийся, зовет:

– Стой, э-тыы!

Дверь выталкивает меня прямо в кухню, она крохотная, промозглая и наводящая тоску. Вдоль грязного линолеумного пола выстроились миски с кошачьим кормом, но никаких признаков кота. Глупо сконструированный свод отделяет кухню от тесной комнаты, я обнаруживаю ее, сидящую на маленькой кушетке; она закинула голые ноги одна на другую и скрестила руки. Она не просто объект для ебли, она сексуальная. В комнате пахнет так же как в кухне – сигаретами и кошачьей едой. Не могу оторвать взгляд от ее лица. Оно у нее бледно-коричневато-желтоватое, с глубоко посаженными мутными голубыми глазами. Она часто мигает. Когда ее глаза впервые останавливаются на мне, ее удивление – ее приятное удивление – очевидно. Она ожидала увидеть лебиянку-корову.

– Ну присаживайся, – наконец произносит она. – Меня зовут Сабрина.

Ссс-эбб-ррр-иии-ноо.

Я сажусь на расшатанный стул напротив нее.

– Сара, – сообщаю я ей.

– Подумала, ты из мусарни.

Шуточка похабная и плоская, но я пропускаю ее мимо ушей.

– Первый раз?

– Чего – с женщиной или с … когда надо платить за секс?

– И то и то, я так полагаю.

– Нет. На обоих фронтах. Не то, что это у меня привычка такая, ты понимаешь? Я просто…

– Слушай, не надо мне ничего объяснять, моя профессия не предполагает вынесение суждений, так?

Она окидывает меня своими выгоревше-голубыми глазками, раздумывая над вопросом цены.

– Скажу тебе одну веешь, Сарр-ой. Я маленько охренела, когда ты вошла.

– А ты типа рассчитывала лицезреть девку-промсосиску. Она хмыкает.

– Ну и? Я что, твоя первая женщина?

– Нет. Не говори ерунды. Почему-то я не уверена.

Она распрямляет руки, потом складывает их обратно.

– Тебе скока лет?

– Двадцать один, – вру я. – Сигаретки не найдется?

Она вытягивает руку, тянет руку к боку кушетки и бросает мне пачку «Лэмберт энд Батлер». Зажигалка внутри. Я вынимаю сигарету и трясу зажигалку, чтоб заработала. Глубоко затягиваюсь, удерживая дым в легких, будто это трава. Сейчас мне до странности легко. Чувствую, что управляю ситуацией.

– У тебя это не совсем укладывается в голову, не так ли? Она-качает головой с жесткими волосами. Я выдыхаю

густую струю дыма в потолок, весь покрытый никотиновыми пятнами и паутиной.

– Как уже сказала, моя профессия не предполагает вынесение суждений – но ты, ты-то же в состоянии склеить любую девчонку, какую захочешь.

Она бросает на меня нервный, нерешительный взгляд. Я пожимаю плечами.

– Откуда ты знаешь, что у меня нету девушки? Я игриво приподнимаю бровь.

– Пятнадцать лет работы на улице, золотко. Спорим, у тебя парень?

Приподнимаю вторую бровь и качаю головой.

– Я наблюдала за тобой с улицы, – мой голос переходит в шепот. – У тебя необыкновенное лицо. Сногсшибательное. Откуда – ты понимаешь? Откуда ты родом?

Она опять распрямляет и складывает руки, трясущейся рукой проводит по волосам. Она покраснела!

– Мама из Исландии. Я родилась в Рейкьявике. А папа, он из Манчестера. Выросла в Солфорде.

– Ты красивая.

– Спасибо, – она сглатывает и отводит взгляд в сторону.

Я жутко завелась. Пизда зудит так, что больно, ноги делаются теплыми и непослушными. И не только осознание того, что я нахожусь здесь, волнует меня – что я вот-вот буду заниматься опасным сексом с незнакомой женщиной, которая будет делать все, что я от нее захочу. И более того. Между нами происходит обмен химическими веществами. Ими наполнена вся комната. Я страшно хочу ее, и она знает это, и она сама тоже хочет меня. Она пытается вернуть баланс власти.