Чтение онлайн

– Мне как раз нужна ко… коприва, – осмеливаюсь сказать я. О великий Сотмир! До чего я неловкая! – И мята. Не могли бы вы набрать трав сразу и для меня? Точнее, для бабушки Лирии.

– Лирии? – вздергивает головой Мадьес и наконец вглядывается в мое лицо. – Как тебя звать, девочка?

– Ирис, деда, – отвечаю я, понимая, что незнакомец тоже слушает. Теперь он знает, как меня зовут. Отчего-то мне становится еще более не по себе.

Дед Мадьес накручивает на палец ус, задумавшись о чем-то, и, больше не сказав ни слова, скрывается в глубине дома. Скрипит дверью и выходит в огород.

Мы остаемся в полутемной комнате одни. Человек дышит тяжело и громко, сейчас это особенно заметно. Он опирается рукой в перчатке о столешницу, а другой зажимает бок. Мне кажется, я даже слышу, как капает на пол его кровь. Вряд ли в таком состоянии он узнал меня, поэтому я осмеливаюсь заговорить первой.

– Вам помочь? – Я сама удивляюсь собственному голосу. Но вопрос остается без ответа, и тишина давит мне на плечи. – Я просто спросила. Думала, вам нужна помощь.

Снова тишина. Теперь мужчина сопит с некоторым недовольством и нетерпением. Его рука еще сильнее сжимается в кулак.

Вспоминаю, что видела в учебнике по медицине. Нам показывали, как делать перевязки, но я никогда не пробовала, опасаясь, что упаду в обморок при виде крови. В отличие от той же Стары. Но попытаться я все же могла. Правда, вряд ли здесь есть чистые бинты. Хотя бы что-то чистое и без плесени.

Пока я это обдумываю, возвращается Мадьес. С собой он несет льняной мешочек травы для мужчины и огромный пучок мяты для меня. Все это, словно трофей, он выкладывает перед нами.

Мужчина забирает свое добро, бросает на столешницу увесистый мешок с монетами и уже разворачивается, чтобы уйти.

– Ах да, еще коприва, – говорит Мадьес. – Неужто Лирия решила сварить копривного супа? – вдруг спрашивает он, прищуривая один глаз.

– Боюсь, что нет, деда. Ей вдруг стало нехорошо.

Мадьес хмурится, заставляя мое сердце стучать чаще. Мне нужно поторапливаться, но как я могу оставить тут этого незнакомца раненым? Внутренний голос уговаривает меня помочь ему, хотя с какой стати мне тратить на него время. И еще я хочу узнать, что он делал тогда в Сколастике. И почему мне так захотелось поцеловать его. Возможно, это он виноват. Как-то затуманил мне разум? Он даже выглядит странно.

– Вот как! Тогда нужно больше копривы! – взволнованно восклицает дед Мадьес.

Он снова удаляется, а я собираю со столешницы стебельки мяты с мягкими ароматными листьями. Стоит мне взять весь пучок в руки, как что-то с силой сдавливает ладонь, обвиваясь вокруг пальцев, заставляя меня вскрикнуть.

Мята высыпается из моих рук, а на ладони остается вьюнок, похожий на душистый горошек с закрытыми белыми бутонами. Вот только он заплетает мне руку сильнее и сильнее, перебираясь на запястье. Пытаюсь оторвать его, но ничего не выходит. Бутоны распахиваются, и я вижу мелкие хищные зубки. Из пасти цветка капает желтая слюна, приземляясь на мою кожу. Что за гадость? Как такое возможно?

Несмотря на свою рану, мужчина оказывается рядом со мной в мгновение ока. Рука в перчатке с легкостью срывает цветок с моего запястья и откидывает на пол. Растение кружится по половым доскам, разгоняя пауков, бутоны увеличиваются в размерах, как и листья. Я с ужасом понимаю, что цветок растет, и хватаю попавшуюся под руку метлу. Замахиваюсь на обидчика, но цветок с некоторым злорадством отнимает у меня метлу и переламывает надвое. Могу поклясться, зубастые пасти улыбаются. Их становится больше, три, четыре, пять, и «головы» растут стремительно.

Мужчина падает на колено. И я не знаю, за кого мне волноваться больше – за себя или за него. Похоже, рана причиняет ему нестерпимую боль. Но вот он склоняет голову и что-то шепчет. Молится? Я улавливаю только одно слово: «символ».

Затем он встает и выставляет перед собой меч, на рукоятке которого сверкает кристалл. Его грани переливаются, как радуга, хотя сквозь грязные окна внутрь попадает слишком мало света. Да и сам камень то и дело меняет цвет, от прозрачного до ярко-синего и фиолетового. Мне хочется вскрикнуть, но я потрясенно молчу. Еще никогда я не видела вблизи нечто столь красивое и совершенное.

Но еще сильнее меня поражает другое. От тела странника отделяется тень, вибрируя цветами точно так же, как и камень. Она дрожит, подергивается, принимает форму цветка и поглощает хищника, снова сокращая его размеры. По полу разбегаются мелкие отростки, щелкая от страха зубками, тень испепеляет их одного за одним, но вдруг меркнет.

Мужчина крякает от боли, сгибаясь пополам. Находит в себе силы выпрямиться и приближается ко мне в два шага. Берет за руку, вертит мою ладонь так и сяк, резко притягивает к себе и откидывает мой капюшон. Тело пробивает самая настоящая молния, иначе и не объяснить. Черная перчатка царапает мне подбородок. Только сейчас я замечаю на ней когти. Я вновь вижу лишь губы мужчины, прямую, непоколебимую линию рта. Глаза и нос скрыты капюшоном. Понимаю, что моя голова не покрыта, что волосы растрепаны, как и мои чувства, что там, среди черных локонов сверкает «колдовская прядь». Еще никогда я не казалась себе такой уязвимой.

– Почему ты молчишь? Кто ты? – шепчет мужчина.

Я вдруг разом вспоминаю все наказы магистри Селестины. Не поднимаю глаз. Крепко зажмуриваюсь, так сильно, будто этот человек может ударить меня. Не знаю, откуда такие мысли. Но эта сила, что исходила от него, и камень… Не думала, что когда-нибудь увижу подобное, кроме как на страницах «Книги». Да и там было всего несколько рисунков. Хотя как же камушек в моем кармане?

Слышу колокольчик и открываю глаза. Мужчины и след простыл. Мне даже кажется, что я все себе выдумала. Шаркающие шаги заставляют меня очнуться. Возвращается Мадьес с целой охапкой копривы.

– О святая малина! Что здесь произошло?

Кавардак как был, так и остался, но, должно быть, дед видел в своем хаосе некий порядок.

Из-под ящика выползает один пронырливый стебелек, но не успеваю я и пикнуть, как дед Мадьес прихлопывает его тапком, не хуже паука.

– Омерзелла! Вот ты ж хрен садовый! Мелкая тварь! Как только в дом пробралась. Так что там с Лирией? – Седовласая голова обращается ко мне. – А знаешь что, Ирис, думаю, пришло мне время самому к ней наведаться.