Ночь обмана
Шрифт:
Лорна передернулась:
— Кошмар.
— Ну да, — с жаром кивнул Мюррей. — Жуткое дело — и хорошо, что мы здесь, что пустыня защищает нас. Сразу столько мертвецов, беспрепятственно видящих сны! Один сон накладывается на другой, отдельные фрагменты рвут друг друга в клочья! Жуткая последняя ночь для миллиардов мертвецов.
Они молчали, представляя себе назойливые голоса — там, по ту сторону гор. «Я был величайшим… я мог бы подчинить себе… мужчины боготворили мою красоту… Я, я был властителем… нет, послушайте меня, меня!»
Все они содрогнулись. Лорна сказала:
— А почему мы идем в эту сторону?
Впереди, на городской площади, рядом со старым железным обелиском лежала перевернутая машина. Капот ее был смят, ветровое стекло выдавлено и разбито; из кабины свешивалось тело.
— Я видел ее с башни, — хмуро заметил Мюррей.
— Давайте не будем подходить ближе.
— Но мы должны, как же ты не понимаешь? Ночь почти кончилась.
По всей улице гасли пурпурные колдовские огни. На востоке все ярче разгорался рассвет.
— Кто-то из нас? — прошептал Кен.
Они потеснее сгрудились, ежась на холодной заре.
— Но кто?
Они переглянулись. Лорна заметила, что Кен как-то затуманивается, становится полупрозрачным; утренняя звезда просвечивала сквозь его грудь. Заметив пристальный взгляд Лорны, он сгорбился и яростно выговорил:
— Я реален… это я, я реален! — И он ударил себя в грудь кулаком, но не издал ни звука.
— Все вы мне снитесь, — неуверенно проговорила Лорна. — Я точно знаю. Это наверняка я… Это моя машина, я пыталась скрыться, пересекла пустыню и разбилась здесь. — Но голос ее был тонок, и утренний свет сиял сквозь нее, будто сквозь бумагу.
— Все мертвы? Мертвы? — послышался жалобный голос Мюррея. Как и остальные, он был дымно-серым. Они плыли, их несло к обелиску.
Они слились, окутав тело, распростертое на месте аварии.
— Я был величайшим в мире ученым, — произнес, пропадая, голос Мюррея.
— Я был величайшим боксером, — тоже пропадая, отозвался Кен.
— Я была самой дорогой проституткой… — Слабый голос, затихающий на ветру.
— Я была величайшей певицей… — Шепот, прошелестевший прочь — в безмолвие.
Пропали все четверо. Осталось одно лишь распростертое тело — изящный мертвый юноша — пиджак залит кровью, тонкое лицо обращено к звездам. Последняя пропадающая мысль: «А я… я был никем».