Чтение онлайн

— Он летописец?

— Нет, вон летописец. — Кай показала на Берналя Диаса, который всегда стоял рядом с вождем и ходил за ним, как собачонка.

Малинцин казалось, что Берналь Диас недолго пробыл со своим отцом. Когда он не писал, то расхаживал повсюду с пером за ухом, другие же перья висели у него на поясе, а в небольшом мешочке лежали сухие чернила. Вид у него всегда был крайне самодовольный. Когда вождь что-то говорил, Берналь Диас согласно кивал и все записывал, как будто одно пропущенное слово могло стать невосполнимой потерей. Из тех, кто носил коричневые накидки, Малинцин нравился брат Франсиско. У него было круглое, как луна, лицо, а тело мягкое и пухлое, так что складки плоти свисали по бокам, как хлопок со стебля. Он целовал цветы, кланялся деревьям и пах розами. Ацтекские жрецы носили длинные волосы, пропитанные кровью жертв. Они никогда не мылись, а их накидки были сделаны из кожи освежеванных людей. Они пахли убийством.

— Вы узнали, зачем они пришли сюда? — спросил у женщин Лапа Ягуара, полагавший, что одного соития достаточно для того, чтобы выяснить чьи-то намерения и тайные мысли.

— Я думаю, что они пришли сюда, чтобы отправиться в Теночтитлан и увидеть великого императора Мешико Моктецуму, — сказала Малинцин.

Время от времени она слышала это слово, а дикари явно собирались выступать в поход.

— Увидеть Моктецуму?! — воскликнул Лапа Ягуара. — С трубами, плюющимися шарами, громовыми палками и длинными ножами, которые тверже обсидиана? Со стрелами и копьями? Верхом на животных, которые могут пнуть человека, и тот умрет? С собаками, пожирающими людей?

Малинцин травоеды нравились. Когда она подходила к ним на лугу, они шли к ней навстречу, чтобы поприветствовать ее, совали свои большие морды ей в ладонь и обнюхивали ее, словно младенцы, ищущие грудь.

— Откуда ты все это знаешь, насчет Моктецумы и золота? — спросила Кай.

— Я слушаю, я наблюдаю, и Агильяр учит меня их словам, — ответила Малинцин.

Агильяр, бывший раньше рабом касика в регионе Табаско, называл ее Малинче, а не Малинцин. Мать и отец называли ее Малиналли по месяцу, в котором она родилась, месяцу травы. Кай называла ее Маакс, что на языке майя означало «обезьянка». В сердце своем она не знала, кто она: трава, обезьянка, принцесса или рабыня.

— А ты видела, как они едят золото? — спросила Кай.

Эти слова напомнили Малинцин о нежной цветочной каше, таявшей во рту.

— Они не едят золото, Кай. Оно слишком твердое, а когда они плавят его, оно становится чересчур горячим.

— Что же они делают с ним?

— Я думаю, они носят его у сердца. У них особое заболевание сердца, и лишь золото может исцелить их. Именно поэтому мы идем в столицу, чтобы встретиться с Моктецумой.

— У них болезнь сердца, которую исцелит лишь его вырезание для принесения в жертву.

Но в глубине своего сердца Лапа Ягуара знал, что ему всегда хотелось увидеть столицу, великий город Теночтитлан, высочайшие пирамиды, величественные сооружения, широкие улицы и множество каналов.

Рядом с разделывательным столом Лапы Ягуара на трех ветках раскачивались под утренним бризом мертвые олени, подвешенные за ноги. Их было двадцать. Малинцин чувствовала приближение сезона дождей, она ощущала этот аромат в воздухе, видела, как менялся свет, замечала, что ночные цветы уже не открывались под светом луны, а хранили свои хрупкие бутоны от предстоящих ливней.

— Мы умрем в столице? — спросила Кай.

— Ах, Кай! — Малинцин была младше Кай, но иногда та вела себя как маленькая девочка. — Ты не умрешь, пока не состаришься.

— Обещаешь, Маакс?

— Обещаю.

Малинцин знала, что не вправе обещать, но ничего плохого не случится, если она это скажет. Вполне возможно, что их поймают и принесут в жертву ацтеки. Вполне возможно, что чужаки повесят их на виселице. Возможно также, что один из вулканов начнет плеваться огнем или земля разверзнется под ними. Все что угодно может направить в них меч смерти.

— Их боги очень слабы, — добавил Лапа Ягуара.

Малинцин это тоже смущало. Если они не были слабы, как они позволили пытать себя и проливать свою кровь? Это люди приносили себя в жертву богам. Боги ацтеков и майя пили человеческую кровь, а не наоборот. Вкус крови белого богочеловека, которую им всем приходилось пить, напоминал вкус несозревших ягод — терпкий, лишь сулящий сладость.

— Из наших богов лишь Кетцалькоатль не обладал силой, — сказала Кай. — Он потерпел поражение и страдал в изгнании, когда был человеком, к тому же он не требует жертв, кроме перепелов и змей.

— Он обладал силой. Его просто предали. Но он вернется, — возразила Малинцин.

— У чужаков мало громовых палок, — продолжил Лапа Ягуара. — И они могут их легко потерять. Вода заставляет их замолчать.

— Громовые палки охраняют огромные собаки, — заметила Малинцин.

— А ты что, не знаешь, что собаку может убить лягушка? — Лапа Ягуара разбирался в ядах.

Малинцин знала, что слизью со спин некоторых лягушек смазывают кончики стрел и иглы, но охотники и воины редко пользовались этим ядом, так как от него портился вкус мяса.

— Мы рабы, — вмешалась Кай. — Они будут обмениваться нами, так столь ли уж важен хозяин?

— Это тебя волновало то, кто станет твоим хозяином, Кай, — напомнила ей Малинцин.

— Хозяева — это важно, — согласился Лапа Ягуара. — Они не должны быть чужаками.

— Нуньес — хороший хозяин, — с уверенностью заявила Кай.

— А твой хозяин майя, у которого ты жил в Табаско? — спросила Малинцин у Лапы Ягуара.

— Чудовище! Когда-то я жил у одного ацтека, — протянул Лапа Ягуара.

— Был ли он добр к тебе, кормил ли он тебя?

— Он был демоном, жестоким, как змея. Я восхищался им. Хочу напомнить вам, Маакс и Кай, что куда бы ни направились ваши слова, ноги последуют за ними.

Глава 7

Агильяр не входил в состав группы Кортеса, когда тот отплывал с Кубы. Его корабль потерпел крушение у берегов Юкатана. Кортес встретил его одним прекрасным утром, ровно в восемь по часам Нуньеса. Воздух еще не стал горячим и тяжелым, а на кустах алые цветы с длинными лепестками, казалось, потягивались, нежась в легком воздухе. Двадцать рабынь, которых вчера подарили конкистадорам, стояли под высоким деревом чикозапоте, кору которого называли каучуком; ее можно было жевать. Рабынь еще не раздали мужчинам. Испуганные и молчаливые, они жались друг к другу под деревом. Уродец-мясник свежевал оленя, отец Ольмедо только что закончил утреннюю мессу, а Берналь Диас вносил исправления в свои записи. Ботелло перемалывал листья, которые собирал в поисках растений, оказывавших возбуждающее действие. Аду и Куинтаваль отрабатывали приемы на рапирах Куинтаваля.