Чтение онлайн

— Поднимите меня… Дайте еще подушку, — попросил командарм молодого хирурга, оставшегося в палате. Он испытывал все же некоторое затруднение оттого, что не стоял, разговаривая с бойцами, а лежал среди них.

— Что, товарищи? Как вас приняли здесь? — спросил Рябинин, когда его усадили на носилках.

— Благодарим!.. Хорошо приняли, — ответили два-три человека.

— Накормили? Чаю дали?

— Так точно… Благодарим… — проговорил светлоусый большелобый солдат.

Он стоял в дверях, держа на весу забинтованную ногу, обхватив за шею рябого сержанта с нетрезвыми как будто глазами.

— Да ты садись, садись… — сказал генерал.

Кто-то из санитарок подал табурет, и солдат запрыгал к нему на одной ноге, поддерживаемый сержантом.

— Покорно благодарим, — повторил он, усаживаясь.

— Давай знакомиться, — сказал командующий. — Какой части? Как зовут?

Красноармеец снова попытался встать, но Рябинин замахал рукой.

— Рядовой Никитин, второй роты, первого батальона, двенадцатого полка, — выпрямившись на табурете, привычно доложил боец.

— Так это у вас Горбунов командиром? — вспомнил Рябинин.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Был покуда у нас…

— А… понимаю… — помолчав, сказал командующий.

Проследив за взглядами солдат, направленными в дальний угол, он увидел там на крайних носилках медно-красный, утонувший в подушке профиль молодого комбата. «И он здесь!..» — со странным, сложным чувством сострадания и досады подумал генерал, припоминая свою недавнюю, единственную встречу с Горбуновым.

— Помирает комбат, — громко сказал рябой сержант.

— Что с ним? Куда он ранен? — спросил Рябинин, повернувшись к врачу.

— Разрыв подключичной артерии… гематома… — тихо, как бы по секрету, заметил хирург.

— Жалко Горбунова, — искренне, с силой произнес генерал.

— Душевно жалко, — подтвердил Никитин.

Командарм снова посмотрел в сторону старшего лейтенанта. Профиль его с запавшим, закрытым глазом четко рисовался на свежей наволочке. Девушка, почти девочка, с очень бледным лицом сидела около Горбунова, прислонясь спиной к стене, пристально глядя на генерала.

— Как у вас дело было? — спросил он. — Давно вы из батальона?

— Одно название — батальон… Там и роты теперь не осталось, — сказал сержант.

— Наших тут целая рота наберется, — добавил Никитин.

Он приподнял свою раненую ногу и, поморщившись, перенес на другое место: видимо, он никак не мог найти для нее удобное положение.

«Так это все бойцы из батальона Горбунова», — подумал командарм. И то, что он очутился среди людей, направленных им в заведомо безрезультатный бой, вдруг обеспокоило его.

— Разрешите… товарищ генерал… — послышался невнятный, сдавленный голос.

Рябинин обернулся и слева от себя увидел большой марлевый шар. В первое мгновение генералу показалось, будто человек сидит к нему спиной, потом он понял, что лицо раненого было наглухо забинтовано. Только красные уши да узкая щель, оставленная для рта, темнели на белоснежном фоне повязки.

— Я слушаю, — сказал командарм.

— Отправить меня надо… — промычал раненый, с трудом двигая стянутыми губами… — Может, что сделают мне… если вовремя захватить… — Он осторожно положил серую руку на бинт, на то место, где были недавно его глаза.

— Машины не ходят, товарищ командующий, — объяснил хирург, — а наш обоз еще не вернулся.

— Дайте ему моих лошадей, — сказал командарм. — Прикажите сейчас же…

— Спасибо, товарищ генерал, — выдавил раненый, и это прозвучало у него как «аипо афариш енеал».

Врач вышел, чтобы распорядиться, и несколько секунд в палате все молчали. Генерал снова поочередно оглядывал своих неожиданных соседей; молоденький боец с округлым, миловидным лицом, стоявший в дверях, смотрел на командующего так строго, что Рябинин задержался на нем дольше, чем на других. Он думал о том, как, видимо, тяжело было его людям, пострадавшим в безнадежной, казалось им, атаке, — их осведомленность о ней ограничивалась их зрением и слухом… Бойцы ничего не знали об истинной своей роли в наступлении, и их жертвы представлялись им бесплодными…

Генерал пошевелился на носилках, и сестра бросилась к нему, чтобы помочь.

— Не надо… Ничего… — сказал Рябинин.

Его охватило тревожное сомнение, словно ему показалась слишком дорогой цена не достигнутого еще успеха. Сражение, спланированное им в тишине штаба, стало судьбой многих людей, едва лишь прогремели первые выстрелы. И если в тактических расчетах командарм оперировал преимущественно такими величинами, как количество активных штыков, огневая мощь, техническая оснащенность, — то в минуты, когда он встречался со своими активными штыками, они превращались в его живых спутников. Понимая их лучше, казалось ему, чем кто-либо другой, он почувствовал неотчетливое желание уйти от десятков глаз, в которых прочитал недоумение.

«Я, наверное, ослабел… — подумал он. — Как некстати, что я ранен!..»

И Рябинину захотелось утешить своих солдат… Он не мог обсуждать с ними сейчас оперативную схему боя, но его люди нуждались хотя бы в слове уверенности и надежды.

— Что же, друзья, не одолели вы немца? — начал он.

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, — подтвердил Никитин.

— Почему же так получилось? Как думаешь?

Солдат ответил не сразу, видимо подыскивая подходящее выражение.

— Если по правде разрешите? — спросил он, понизив голос, поглаживая раненую ногу.

— А как же, только по правде, — сказал командующий.

Никитин оглянулся на товарищей, ища поддержки, потом твердо проговорил:

— Прежде времени подняли нас, так я считаю.

— Почему же прежде времени? — расспрашивал Рябинин.

— Подготовки полной не было… А без подготовки, сами понимаете, далеко не пройдешь… Артиллерии нашей мы почти что не слышали…

— Поиграла раз-другой… и вся музыка, — громко сказал рябой сержант.

— А у фрицев — техника… Гвоздит и гвоздит… Обидно, товарищ генерал-лейтенант! — звонким голосом заявил смуглолицый паренек с носилок, стоявших неподалеку.