Чтение онлайн

Он замолчал. Ему не хватало воздуха. Он был опустошен. У него дрожали колени. Его брат и сестра умерли из-за него. Он выжил по причинам, которые никогда не поймет, но почему-то тот факт, что он рассказал об этом другому человеку и тот его выслушал, доставил ему облегчение, какого он не испытывал многие годы. Возможно, правду говорят, что исповедь – это бальзам для души.

Она протянула руку и осторожно сжала его пальцы. Он глянул вниз. Ее тонкие пальчики нежно сжимали его пальцы. В ответ он тоже пожал ее пальцы.

– Вы вините себя, – тихо сказала она.

Он взглянул ей в глаза и увидел там понимание и сопереживание, что согрело его душу.

– Если бы я сделал так, как мне было сказано… – произнес он и замолчал, недоговорив, что они были бы живы.

– Я понимаю. Я тоже не должна была устраивать гонки. Если бы я тогда не предложила… – Она глубоко вздохнула. – И я живу с этой болью…

– Изо дня в день, – произнес он. Она кивнула:

– Мне очень жаль, что на вашу долю выпало столько страданий.

– А мне жаль, что пришлось страдать вам. – Он чуть помедлил, потом спросил: – Вы когда-нибудь разговариваете со своей несчастной подругой? – Он никому и никогда не задавал этот вопрос из опасения, что его сочтут потенциальным пациентом сумасшедшего дома.

– Часто, – кивнув, сказала она. От этого движения очки сползли на кончик носа, и она свободной рукой – той, что не держалась за его руку, – водворила их на место. Он пошевелил пальцами, стараясь поудобнее устроить ее руку и получая несомненное удовольствие от прикосновения ее теплой кожи к своей. – Я регулярно бываю на могиле Делии, – сказала она. – Приношу ей цветы, рассказываю о последних событиях. Иногда беру с собой книгу и читаю ей. А вы разговариваете со своими братом и сестрой?

– Почти каждый день, – сказал он, чувствуя, что, признавшись в этом вслух, он словно снял с плеч огромную тяжесть.

Ее лицо осветилось улыбкой, и она, как будто читая его мысли, сказала:

– А мне все казалось, что я одна такая. Приятно знать, что не со мной одной такое происходит. Что это, похоже, в порядке вещей.

– Да, это приятно знать. – Ему доставляло удовольствие чувствовать, что он стоит рядом с ней и держит ее за руку. Это волновало, хотя и несколько озадачивало. Однако позволяло чувствовать себя… не таким одиноким.

– Теперь мне понятна печаль в ваших глазах, – пробормотала она. Очевидно, его удивление не укрылось от нее, потому что она добавила: – Я частенько наблюдаю за людьми. Эта привычка появилась у меня из-за моей любви к рисованию, а также потому, что я много времени провожу, сидя где-нибудь в уголке на светских мероприятиях.

– Сидя в уголке? Разве вы не танцуете?

На ее лице появилось на миг какое-то тоскующее выражение, которое исчезло так быстро, что он подумал, не привиделось ли это ему.

– Нет. В свете я бываю всего лишь в качестве сопровождающей своей сестры. К тому же джентльмены предпочитают танцевать с изящными, со вкусом одетыми молодыми женщинами.

Она сказала об этом как о чем-то само собой разумеющемся, и до него вдруг дошло, почему она не танцует.

Потому что никто не приглашает ее.

Он представил ее на званом приеме, сидящей в одиночестве в уголке и наблюдающей, как танцуют все изящные, со вкусом одетые молодые женщины.

Мэтью не сомневался в том, что и он мог быть одним и из этих джентльменов, танцующих с красивыми женщинами и не замечающих неприметную мисс Мурхаус в очках. Ему стало стыдно и вдруг показалось, что он многое потерял. Потому что, как он выяснил, познакомившись с ней ближе, она, не отличаясь классической красотой, вовсе не была некрасивой. Скорее наоборот.

Поколебавшись, он спросил:

– Вы действительно заметили печаль в моих глазах?

Она кивнула:

– Да, а также… – Она не договорила и немного покраснела.

– И что еще?

– То, что у вас есть тайны, – чуть помедлив, добавила она. – Но ведь у каждого есть тайны, не так ли?

– И у вас тоже?

– Тем более у меня, милорд, – подтвердила она, блеснув озорной улыбкой, от которой на щеках появились ямочки. – Я полна тайн.

– Я тоже полон тайн, – улыбнувшись, заметил он.

– Я это поняла, – весело сказала она, так что он даже не уловил, серьезно она говорит или просто поддерживает шутку.

Она отобрала у него свою руку, и он сразу же почувствовал, что ему не хватает ее прикосновения. Снова повернувшись к семейному портрету, она сказала:

– Ваш брат был значительно моложе вас.

– Напротив, он был почти на десять лет старше меня. Она поморщилась, дважды перевела взгляд с портрета на него и обратно, потом, в недоумении уставившись на него, произнесла:

– Вы хотите сказать, что этот… – Она не договорила, покраснев до корней волос.

– Толстенький коротышка с одутловатой физиономией и очками на носу – это я. В расцвете своих шести лет. А высокий красивый молодой человек – это мой брат Джеймс.

– Вы с ним очень похожи друг на друга. А вот между вами и этим шестилетним мальчиком нет никакого сходства.

– Где-то около шестнадцати лет я вдруг вытянулся и перестал быть толстым коротышкой, – сказал он. Хотя внешне он больше не был похож на этого застенчивого, неуклюжего, одинокого мальчика, он хорошо понимал его. Он знал этого мальчика, который не имел никаких шансов привлечь к себе внимание своего отца – пока не умер Джеймс. И даже после этого внимание к нему выражалось только в ежедневном напоминании о том, что Джеймс умер по его вине. Как будто он мог позабыть об этом. Как будто не думал об этом каждую минуту.

– Вы изменились очень сильно, – вновь улыбнулась она. – А что случилось с вашими очками?

– К двадцати годам необходимость в них отпала. Доктор объяснил, что такое иногда случается и зрение у детей по мере роста может меняться в лучшую или худшую сторону. У меня оно изменилось в лучшую сторону.

– Вам повезло, милорд. Мое изменилось в худшую.

Он наклонил набок голову и некоторое время разглядывал ее как произведение искусства.

– Очки идут вам. Я все еще иногда ношу очки, когда приходится читать мелкий шрифт.