Нокаут
Шрифт:
А я уверен: под либретто получил Титраев деньги… Халтурщик чертов, грабитель полнометражный!
Оба посетителя посочувствовали съемочной группе и отправились на поиски А.Е.Женщинова.
Хотя на студии никто никого не искал, это вовсе не означало, что найти нужного человека на ней не составляло труда. Не было принято искать. Нет такого-то? Ну и бог с ним? Обходились как-то и без искомого.
«Викингу», однако, нужен был именно А.Е.Женщинов. Блуждая по закоулкам, ветхим узеньким коридорчикам и крутым, полустертым от времени, каменным лестницам, он упорно продолжал идти по следу. Посетители побывали у монтажеров и хроникеров, у звукооформителей и в павильоне, где, щурясь на «юпитеры», гражданин с физиономией злодея, закоснелого в пережитках прошлого, хлестал паранджой маленькую миловидную женщину, а под конец пытался даже задушить.
— Прекратите!.. Что вы делаете?! — пронзительно закричал вдруг маленький человечек в могучих роговых очках и в сетке вместо сорочки, — Вы, наверное, ее совсем задушили… Это же голый натурализм. Прекратите душить, вам говорят!
Гражданин со зверским лицом поспешно отнял руки от шеи жертвы. Маленькая женщина задыхалась.
— Не могу больше, — захныкала она, потирая тонкую шейку. — Я боюсь!
— Придется повторить, — сурово отрезал человечек в очках, — Не терплю голого натурализма. К чему в кадре ваши выпученные глаза? В кадре необходим лишь носитель феодализма в сознании и то не весь, а точнее — его тыльная часть, искаженная звериной злобой.
— Зачем же тогда он меня душит? — обиделась женщина. — Дайте ему подушку.
— А жизненная правда? — отпарировал очкастый и хлопнул в ладоши
Завыла сирена. Винокуров с Тилляевым-младшим побежали в местный комитет, куда, как им сообщили, только что отправился Женщинов. Едва они переступили порог комнатки, на двери которой кто-то вывел мелом две громадные буквы «М. К.», их тут же атаковали две молодящиеся дамы:
— Баянисты пришли! — обрадованно защебетали они. — Баянисты. — А так как оба посетителя не проявляли ответного восторга, дамы спросили уже с меньшим энтузиазмом: — Вы баянисты, товарищи?
Сергей Владимирович объяснил с любезной улыбкой:
— Если прекрасные незнакомки так настаивают, мы постараемся научиться играть на этом замечательном музыкальном инструменте.
— Так вы не баянисты? — спросила дама в желтом берете с толстым отростком на макушке. — Мы ожидаем…
— Нам нужен Женщинов, — перебил Винокуров, ставший терять терпение. — Нам сказали, что он у вас.
— Женщинова вряд ли вы найдете. Он обходной лист заполнял. Уезжает, если уже не уехал… От алиментов скрывается.
Дама в желтом берете назвала древний город, куда отправлялся Женщинов.
— Что же вы сразу об этом не сказали?!.— возмутился Винокуров. — Пойдем, малыш, мой вещий баян.
Провожаемые растерянными взглядами молодящихся дам, Винокуров и Джо покинули маленькую комнатку.
День был явно неудачным.
— Ладно, — буркнул «Викинг». — Женщинова поймаем в городе старинных мечетей и великих захоронений. Остается Юнона. Она-то уж от меня никуда не денется. Пошли.
Пять минут спустя писатель-маринист Сергей Владимирович Винокуров стоял в изящной позе у стола секретаря-машинистки Юноны Вихревской и сыпал комплиментами. Юнона гордо встряхивала выкрашенными в огненно-рыжий цвет кудрями, показывала с помощью бокового разреза на юбке довольно тощую ногу и постепенно убеждалась, что влюблена в синеглазого посетителя с первого взгляда. В его черноволосого приятеля тоже, пожалуй, можно было бы влюбиться с первого взгляда. Но черноволосый бычился, молчал, как убитый, и вообще вел себя крайне индеферентно.
Поболтав с полчасика, Фрэнк распрощался с очаровательной Юноной, исхлопотав предварительно разрешение навестить ее в домашней обстановке.
Уже на улице Винокуров резюмировал свои впечатления о Юноне.
— Худая, как палка, и, пожалуй, сучковата, то бишь угловата. Но я готов связать себя по рукам и ногам узами Гименея. Джо, ты мой посаженный отец.
— Почему, Фрэнк, ты называешь меня Джо, а не Джонни? — спросил «стиляга».
— Экономизм слова. У нас даже обычные слова сокращают, не то что имена. Не говорят, например, университет, а юниверс… или…
«Викинг» проглотил конец фразы. Навстречу им очень быстро шел, почти бежал, Лев Яковлевич Сопако. Волосы его стояли дыбом, глаза дико блуждали. Не замечая шефа и Джо, казначей мчался мимо, но его схватил за полу кителя Сергей Владимирович. Сопако испуганно вскрикнул.
— Куда торопитесь, доблестный начальник штаба? — поинтересовался Сергей Владимирович.
Сопако с радостным воплем кинулся в объятия шефа. Все трое забрели в скверик и здесь, на маленькой скамеечке, обычно неразговорчивый Лев Яковлевич, задыхаясь от волнения, произнес целую речь, поведал о своих злоключениях.
— Когда вы все ушли, я занялся хозяйством. Приготовил обед. Очень вкусный и питательный обед. Это я вам говорю. Но этого было мало. Мне хотелось отличиться. И я вспомнил об изобретателе… Каком изобретателе? Ах, да! Я познакомился с ним в очереди в магазине. Такой, знаете ли, в панаме, сутулый, с голодными глазами… в общем, очень умный изобретатель. И адрес свой дал. И вот я пришел к нему.
— Дурак! — заметил Винокуров и нахмурился. Ему стало не по себе. — Говорите сразу, провал?
— Еще какой, — Сопако вздохнул. — Но теперь нечего опасаться. Это говорю вам я. Изобретатель не хотел вначале меня пускать, но потом, посмотрев внимательно, улыбнулся и сказал: «Проходите». Комната его вся завешана чертежами. Даже на потолке приколочены чертежи. В углу стояла чертежная доска и какая-то машина с зубцами. На подоконнике — трехлитровый баллон из-под томатного сока с мутной жидкостью. Один рисунок мне очень понравился, ибо на нем была надпись — «Схема передачи электрической энергии на расстояние без проводов».
И я подумал: «Без проводов еще никто электричество не передавал. Это я тебе говорю, Лев Яковлевич! Этот изобретатель — находка. Винокуров меня похвалит». Однако я не подал вида, что интересуюсь изобретением, а спросил для отвода глаз: «Что у вас в трехлитровом балоне?»
«Касторка, — отвечает. — Касторка. На ней только и живу. Ведь — я Лопаткин!»
Я много слышал об изобретателе Лопаткине и о том, как он все время питался касторкой и писал заявления, а потом очень часто зачем-то прыгал с какого-то поезда. Я очень обрадовался встрече и вскричал: «Как? Вы Лопаткин?!»