Чтение онлайн

— Это моя практикантка — Брижит Краус дер Сольц, она будет вас наблюдать.

— О, это прекрасно, — он подскочил ко мне и быстро поцеловал ручку, чтобы я не успела противостоять.

— Больше никогда так не делай, — потирала я обслюнявленную конечность.

— Пардон, — ломался он, — Доктор рассказал вам с кем вы имеете честь общаться?

— Нет, не совсем, — я бросила взгляд на ван Чеха, он делал вид, что абсолютно ни при чем и вообще в палату зашел спросить: "Который час?".

— Ах, доктор, доктор, — покачал головой бухгалтер и разочарованно посмотрел на ван Чеха, — я — лаурет Пулитцеровской премии, лауреат Нобелевской премии по литературе, Нобелевской премии мира, так же я удостоен звания "гражданин мира" за роман "N0", который написал два года назад.

— Как вас зовут?

— Серцет Паскаль дер Гертхе, — горделиво представился он.

— Я не помню лауреата стаким именем, хотя и невнимательно слежу за премиями.

— Правильно! — Серцет пришел в неистовство и начал размахивать руками. — Они дали мне ее тайно, потому что роман слишком много объясняет.

— Я хотела бы его почитать.

Бухгалтер посерел и сел за стол.

— Рукопись сгорела.

— Но вы же отправляли ее во все организации.

— Они ее сожгли! Они все жгли мои рукописи после прочтения. Чушь, что рукописи не горят! Горят и еще как! Так вот, я их понимаю. Они узнали то, что никто знать не может и не должен, а я знал и написал. А теперь не могу воспроизвести. Бумага… она пугает меня! Но он тут, в моей голове и жжет, ужасно жжет мой мозг. Найти бы средство, перетащить его на бумагу и все было бы прекрасно!

Ван Чех в углу хмыкнул.

— Какие головные боли он мне приносит! — жаловался дер Гертхе.

— Вам принести таблеток, я позову медсестру, — предложил ван Чех.

— Да, я был бы благодарен вам. Я чувствую скоро голова разболится снова.

— Я вызову медсестру и скажу, чтобы она дала вам препарат, — ван Чех отозвал меня из палаты вон. Мы тепло распрощались с дер Гертхе.

— Вот такой фрукт, — сказал мне ван Чех.

— Он не кажется мне таким уж банальным.

— А на тебя западают литераторы, — хмыкнул ван Чех.

— Знаю, — отозвалась я.

— Звони своему благоверному и дуй на свежий воздух. Вон отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели до завтра. А завтра не опаздывай — я буду скучать!

— Как день? — Виктор ждал меня у ворот клиники, он о чем-то задумчиво курил.

— Неплохо. Меня два раза напали. Ван Чех чуть не выбросился из окна. А один литератор обслюнявил руку.

— Занятно. Чем довела милейшего доктора.

— Это не я. Там одна мадам жаждит отведать котлеток из него, и ждет пока он сам выбросится.

— Жуть какая.

— А как ты думаешь с вами психами?.. Все не просто.

Мы пошли в сторону парка.

— А что за литератор? — подозрительно спросил Виктор.

— Лауреат Пулитцеровской премии за роман "N0".

— За роман? Но ее же дают только журналистам.

Я выразительно посмотрела на Виктора. Он шелнул себя по лбу.

— Вот-вот.

— И что за роман?

— Нам не суждено его прочесть. Милейший утверждает, что его сожгла комиссия, после чего присудила премию. Там еще была нобелевская премия по литературе и премия мира, тоже Нобелевская. Много чего.

— В Голландии тоже сожгли роман?

— Естественно.

— А повторить он, конечно, не может.

— Он боится писать на бумаге. Фобия такая у человека. Жалуется, что роман о том, чего знать не положено, и бумага его пугает, чтобы он не воспроизвел его снова.

— Тяжелый случай. Дайте ему компьютер или ноутбук. Формально там нет бумаги и бояться нечего.

Я посмотрела на Виктора и даже замедлила шаг.

— А это может быть и выход! Ты — гений, Виктор, — я чмокнула его в щечку.

— Я просто скромный бывший псих.

Я хмыкнула.

— Ван Чех говорит, ты много потерял с того момента, как стал нормальным.

Виктор снова закурил и пожал плечами.

— А тебе, как кажется?

— Ты стал… ну… обычным…

— Имею право, — фыркнул Виктор, — в конце концов, я три года был настолько необычен, что провел их в дурдоме. До этого Клэр изредка говорила мне, что я — зануда. Да, я — зануда и надо сказать очень этим горжусь, потому что гений не может еще и веселиться. Я — творец, я должен быть занудой!

— Не злись, Виктор, — я остановила его и обняла, — Не злись! Мне ты дорог любой и занудный и не очень.

— Я могу снова сойти с ума, если хочешь… — тихо сказал он.

— С дуба рухнул? — ответила я. Отсторонилась и посмотрела на него. Виктор был печален.

— Нет. Я может быть и сам немного скучаю по тому времени. Хотя и не могу сказать, что оно было самым светлым в моей жизни. Если бы не ты тогда… Я помню, когда ты пришла первый раз, Ты так напомнила мне Зою. А потом я понял, ты другая. И стоит сказать, что только ради тебя я и стал исправляться. Сумасшествие — возможно, единственно верный взгляд на жизнь. Так говорила Пенелопа. Жаль, что ее больше с нами нет.

— В смысле?

— Она умерла, Ты что не поняла?

— Нет.

— А чего бы вальдемару так грустнеть при упоминании ее. Мы с ним одной породы. Только он сильный, а я слабый. Все, закрыли тему. Поехали на холмы? Сегодня полнолуние, будет красиво.

Я была как-то заторможена. Перед глазами маячил печальный ван Чех пьющи в одиночку коньяк. Меня дернуло.

— Холодно?

Виктор укрыл меня своей курткой и мы пошли на автобусную остановку.

****

Почти всю дорогу до холмов мы ехали, обнявшись, и молчали каждый о своем, вероятно. Я о том, что говорил Виктор. Он не знаю о чем. Почти до темноты мы катались по городу, выбрав самый дальний и красивый маршрут, по набережной реки, мимо монастырей и заводов, которые как ни страшны они были при свете дня смотрелись ужасно поэтично вечером. Закат вообще придает необъяснимую прелесть вещам, даже самым уродливым.

На холмах мы долго искали место, где можно было бы присесть и не испачкаться, где был бы хороший вид на реку и закат и где нас не настигли бы вездесущие туристы и гуляки. Такого места просто не было. В конце концов Виктор упал на траву и заявил, что больше он никуда не пойдет, потому что так можно и в область уйти пешком, а нас там никто не ждет.

Темнело, мы все еще молчали. Я прилегла на его плечо и почувствовала, как он дрожит всем телом.

— Холодно? Возьми куртку обратно.