Чтение онлайн

С Йеном Сэджиком, генеральным директором «Чхонджу Геймз», я познакомилась в шестнадцать лет, на той самой первой презентации. Он сразу приметил меня: не самую талантливую, зато уж точно самую упрямую выпускницу. Ради работы в крупнейшей корпорации по созданию игр я готова была убивать. А еще я всегда была и являюсь крайне внушаемым человеком. Меня легко подсадить на игру, что и сделал со мной господин Сэджик.

– Код R-2319, Лин, – небрежно кинул начальник. Когда в названии кода есть буква, это означает, что ситуация внештатная. А когда ситуация внештатная – всегда вызывают меня, потому что только я способна проглотить любую игру от ужастиков рейтинга SS до порнографии с элементами кинка.

– Кто прислал? – уточнила, зачесывая назад подсушенные волосы. «Чхонджу Геймз» сотрудничала с несколькими инди-разработчиками, которые поставляли нам игры. Впрочем, некоторые создатели предпочитали оставаться неназванными. Как и в этот раз.

– Аноним. – Я практически видела, как нахмурился Сэджик: он ненавидел чего-то не знать.

– Жанр? – Конечно же, я могла выяснить все это на работе. Но Сэджик ожидал от меня ответа, а мне не терпелось потрепать его стальные нервы.

– Кажется, хоррор, – еще более небрежно кинул босс. – Так ты приедешь?

Надо же, снизошел до прямого вопроса.

– Ну конечно, я приеду, Сэдж, – улыбнулась своему отражению. Играть с чувствами босса может быть очень забавно, главное, не забывать, что он в любой момент может тебя уволить.

Вы можете подумать, что мы состоим в романтических отношениях, но это не так. Сэджик женат на своей работе, ну а я… ближе джойкегури у меня никого нет.

Джойкегури – живой геймпад для нативных игр. Может хранить от ста до полутора миллионов сюжетов. К человеку он подключается через порт в пупке, который бесплатно имплантируется при покупке первой игры и меняется раз в пять лет. С тех пор, как игровые нейродатчики, убившие моего отца, были запрещены, человечество перешло на использование нативных игр. Мы почти отказались от контактов «меха-био», кроме, разве что торговцев из Нижнего города. Они до сих пор бренчат своими устаревшими механическими протезами, тогда как все потребители давно перешли на контакты «био-био».

Джойкегури – полностью биологические существа, выращенные на фермах. У них есть примитивная нервная система и зачатки интеллекта, однако в нашем мире, где построить отношения гораздо сложнее, чем космический корабль, для многих джойкегури – почти как член семьи.

Моему питомцу три года. Это много по меркам геймпадов. Мой джойкегури хранит в себе воспоминания о трех тысячах игровых сюжетах, но я использую только один.

Посмотрела на трафик: пробок сегодня нет.

– Буду через одиннадцать минут, – сказала я боссу и закончила разговор. Успеем еще наобщаться. Любовно погладила своего джойкегури и положила его под ультрафиолетовую лампу.

Антигравитатор нес меня через джунгли утреннего Нова Соуля. За окном солнце отражалось от тысяч зеркальных поверхностей домов и солнечных батарей, поливало своим светом джойфермы, но я не видела всего этого, потому что, как обычно, листала ленту новостей. Мне не было дела до торговцев-производителей, что обосновались там внизу, посреди сточных вод и свалок. Здесь, наверху, где много воздуха и света, жили потребители, высший класс нашего общества, к которому волей судьбы относилась и я.

Звонок от Хвона. Я ощутила его как серию коротких импульсов, поступающих прямо в мозг.

– Зависнем сегодня? – Ни «привет», ни «как дела», типичный Хвон со своим «зависнем».

– Не знаю, Сэджик-ним попросил приехать сегодня, – удрученно ответила и тут же мысленно воскликнула: «Ну почему именно сегодня?»

– И ты, разумеется, не смогла ему отказать, – констатировал мой друг. Хвон работал в небольшой конкурирующей компании, но к Сэджику относился предвзято из-за его «особого» ко мне отношения.

Все, что я могла, – это промолчать, тупо разглядывая танцующую неоновую девушку из рекламы стрип-клуба. «Зависнуть» на языке Хвона означало совместное подключение к «Невесомости» – новинке на рынке нативных игр, когда ты просто паришь в пространстве без света, звука и гравитации. Тот еще наркотик. Говорят, если играть в «Невесомость» несколько суток подряд, можно увидеть свои прошлые жизни или будущее, или еще черт знает что. Но мне совсем не хотелось проверять, ведь пока ты «зависаешь», тело продолжает функционировать. Да, vr-костюмы хорошо впитывают

продукты жизнедеятельности, и все же ходить под себя несколько суток – удовольствие сомнительное. Мой рекорд в «Невесомости» составлял пять с половиной часов, и это было слабовато по мнению друзей.

– Ладно, все понятно, Лин-ян, – ответил Хвон. – Если зверюга отпустит пораньше, мы будем где обычно.

«Где обычно» было vr-клубом «7/11», круглые сутки впускающем в двери сотни гиков вроде нас.

– Не буду обещать, Хвон, – ответила, наблюдая как антигравитационный лайнер снижается над зданием «Чхонджу Геймз». Я бы очень хотела присоединиться, но господин директор вполне мог задержать меня до позднего вечера. Или даже до утра.

А вот и он сам. Йен Сэджик ждал меня на стыковочной площадке: невысокий молодой человек в деловом-костюме – ничем не примечательный на первый взгляд; таких миллионы в Нова Соуле, как среди потребителей, так и производителей. И только мелочи могли выдать в нем директора крупнейшей корпорации на всем континенте: золотые запонки, джойкегури последнего поколения, гордо лежащий в ладонях, но главное крылось во взгляде – властном, холодном и в то же время пылающем страстью к своей работе. Таким был Йен Сэджик, которого я знала и почитала, словно божество.

– Опоздала на одну минуту, – процедил он, подавая мне руку.

– Сегодня такой день, что никто со мной не здоровается? – риторически спросила я, но тут уже переключилась на деловую волну. – Кто-нибудь уже смотрел ее?

– Ты будешь первой.

– О да, – ухмыльнулась я. Нет ничего слаще в этом мире, чем тестировать игру, в которую не входил никто, кроме создателя.

Мы прошагали в светлое здание корпорации. Зелени здесь было больше, чем где-либо еще в Нова Соуле, поэтому воздух был чистым и свежим.

– Прежде чем ты увидишь геймпад, я хочу узнать у тебя кое-что. – Изящным движением цепких пальцев Сэджик придержал меня за манжет блузки. – Как давно ты производила замену порта?

Вопрос удивил меня.

– Год назад, а в чем дело? – В шестнадцать я оказалась в группе добровольцев, которым имплантировали первые экспериментальные порты. Я ожидала чего угодно: от гепатита до полиорганной недостаточности, но единственный минус этих портов состоял в том, что не со всеми играми удавалось достичь полного слияния. И когда год назад на свой день рождения я, наконец, поменяла чип на универсальный, радости моей не было предела.