Чтение онлайн

— Мне грустно это слышать, миссис Рот. Надеюсь, вы скоро поправитесь.

— Чего вам нужно? — Старуха не столько проговорила, сколько пролаяла вопрос.

— Я… — В голове не было ни единой мысли. — Скажем так, я звоню, чтобы…

— Что вы мямлите? В ваших словах нет ни капли смысла.

«Заткни пасть, злобная скотина, и смысл появится».

— Меня очень интересует Баррингтон-хаус, миссис Рот. История дома. Дело в том…

— Какое отношение это имеет ко мне? Я не хочу у вас ничего покупать.

Эйприл представила, как трубка снова грохается на рычаг, и собралась с силами.

— Я ничего не продаю. Я внучка Лилиан Арчер, миссис Рот. Я всего лишь хочу расспросить о ней. И знаю, что вы живете в доме давно. Мне очень хотелось бы с вами поговорить, потому что вы можете рассказать много интересного. В особенности о художнике…

— Художнике? Каком еще художнике?

— Ну… Человеке по имени Феликс Хессен. Он жил…

— Я знаю, где он жил. Чего вы добиваетесь? Хотите меня запугать? Я очень больна, я стара. Какая жестокость — звонить мне и напоминать о нем! Как вы смеете?!

— Прошу прощения. Я вовсе не хотела вас расстроить, мэм. Просто я приехала из Америки, чтобы разобрать вещи бабушки, и…

— Мне плевать на Америку!

Эйприл закрыла глаза и помотала головой. Да что с ними такое? За исключением Майлза все, хоть сколько-нибудь связанные с Хессеном, были дергаными, больными и старыми. Это уже начинало надоедать. С ними невозможно общаться, они просто не хотят понять. Они все видят в других лишь аудиторию для собственных глупостей. Эйприл сделала глубокий вдох.

— Америка тут ни при чем! Просто послушайте меня. На самом деле все очень просто. Я ничего не продаю и не пытаюсь вас запугать.

Раздражение добавило силы ее словам.

— Не надо кричать, дорогая. Это не слишком вежливо.

Эйприл закусила нижнюю губу.

— Я хочу поговорить с кем-нибудь, кто знал мою двоюродную бабушку, о Феликсе Хессене. Она много писала о нем. Больше мне ничего не надо, только поговорить.

А затем произошло нечто экстраординарное, и Эйприл стало стыдно за то, что она накричала на эту больную, старую женщину, вырвав ее из сна. Голос миссис Рот задрожал от волнения, после чего она зарыдала.

— Он был ужасным человеком. Это из-за него я не могу спать. Он снова принялся за старое.

— Миссис Рот, прошу вас, не плачьте. Простите, что я расстроила вас. Мне просто необходимо поговорить с кем-нибудь, кто знал Лилиан при жизни.

Трескучий голос пробормотал несколько слов, перемежавшихся вздохами:

— Я до сих пор его слышу. Я говорила об этом портье.

Эйприл силилась понять, о чем толкует старуха.

— Миссис Рот, не расстраивайтесь. Вы такая грустная — как моя бабушка. И все из-за него.

— Да, дорогая. С вами будет то же самое. Вы ведь мне верите?

— Да, верю. Конечно верю. Иногда нужно просто выговориться. Мне кажется, миссис Рот, вам необходим друг.

Где-то в глубине квартиры размеренный ход часов порождал стальное эхо, которое волнами печального прибоя расходилось по пустынным комнатам. Однако Эйприл так и не увидела хронометра и, кажется, даже не приблизилась к источнику далекого тиканья. Было трудно поверить, что внутри Баррингтон-хаус могут существовать подобные жилища: ободранные и выцветшие от пола до потолка, полные запущенных комнат.

Сиделка, миниатюрная филиппинка Айми, проворно семенила впереди, а Эйприл, словно в тумане, брела через длинный коридор квартиры миссис Рот, тяжело ступая по вытертому ковру. Наверное, когда-то он был голубым, но теперь превратился в серое рядно.

С той стороны, где стояли вешалка и телефонный столик, располагалась маленькая кухня, оснащенная древней эмалированной плитой и холодильником. Вид у помещения был такой, будто им не пользовались годами.

Эйприл мельком заглянула в гостиную. Ее быстрому взгляду предстал изысканный беспорядок. Серебристый передвижной столик для бутылок стоял, позабытый, нагруженный графинами, ведерком для льда, щипцами и полупустыми бутылками с алкоголем. Престарелая громоздкая мебель печально жалась по углам. В комнате стоял полумрак из-за тяжелых портьер, подхваченных толстыми золотыми косицами. И все это венчала величественная люстра, подвешенная, словно гигантский ледяной кристалл, над столом красного дерева.

Тусклый свет обливал эти некогда блестящие, но теперь покрытые толстым слоем пыли предметы. Их будто сковала служа от глухого разочарования, от отсутствия тех, кто некогда оживлял пространство. На Эйприл напала тоска. Как подобная неподвижность может существовать среди шумной круговерти, царящей снаружи, с ее нескончаемым потоком машин и толпами людей, уродливыми и трагичными зданиями, летящим по ветру мусором, нищими — среди той навязчивой энергетики, которая одновременно опустошает тебя и придает сил? Пропыленное, однако непотревоженное и зловеще молчаливое, это место было еще одним реликтом эпохи элегантных дам в длинных платьях и кавалеров в парадных пиджаках.

И здесь на стенах не было ничего. Ни картин, ни зеркал — даже ни единой акварельки. Ничего.

За открытой дверью рядом с ванной комнатой находилась маленькая спальня с неприбранной кроватью. Комната фрейлины рядом с королевской опочивальней. Перед последней они и остановились. Сиделка замешкалась у закрытой двери и опустела темные глаза — она так устала, что даже не пыталась выдавить ободряющую улыбку. За старинной дверью громыхал телевизор. Айми постучала так громко, что Эйприл вздрогнула.

Когда изнутри ответил пронзительный старческий голос, она вошла в комнату хозяйки.

Эйприл решила, что это иссохшее существо продумывало позу и специально готовилось к ее приходу. Маленькая, словно ребенок, миссис Рот сидела на кровати прямо, положив поверх одеяла пятнистые руки, тонкие, как палочки, с несоразмерно большими кистями и шершавыми запястьями. Старуха была облачена в ночную рубашку из голубого шелка, отделанную белыми кружевами, — наряд только подчеркивал безобразие дряхлого тела, заключенного внутри. Старательно уложенные, хотя и в гротескном старомодном стиле, волосы блестели так, будто их только что причесали. Они были подняты наверх и завернуты в идеальный конус, смахивавший на шляпу епископа, однако сооружение светилось насквозь. Провалившиеся губы над тяжелым, выпирающим, словно у маленькой собачонки, подбородком сияли ярко-розовой помадой. Маленькие глазки, полные недоверия, следили за движениями Эйприл.