Норвуд
Шрифт:
— На севере могут — оазы там очень большие, но не такие населённые, как здесь. И там всегда было много, — девушка запнулась, — заражённых скверной...
— А как ты оказалась в этом поместье?
— Дед принёс меня... Хотя я этого не помню, потому что была слишком мала.
Я не ожидал такого ответ! Мне казалось, мастер Фонтен тяготится судьбой, выпавшей его внучке, но получается, он сам обрёк её на службу тьме.
— Зачем? — ошарашенно спросил я. — Зачем он это сделал?
— Чтобы спасти меня, само собой...
Оказалось, что мать Френсис не пережила родов, да и сама девочка сильно болела — лекари не брались помогать, а те, кто имел такую возможность, требовали больших денег, которых у мастера Фонтена не было. Обитали они тогда на юге, где вся власть принадлежит баронам, и один из них — далеко не самый знатный, но гораздо более могущественный, чем простой горожанин — был отцом Френсис. Однако ребёнка он не признавал, платить за лечение отказывался, и тогда отчаявшийся дед отправился на север, чтобы предать внучку скверне, которая могла исцелить любой недуг...
Не знаю, как мой бывший наставник смог перейти через столько межей с маленьким ребёнком на руках, но факт остаётся фактом — до цели они добрались. Девочка осталась в поместье Карла Рокитнаского, а мастер Фонтен, получив метку тьмы, отправился в наш городок, где и прослужил долгие годы писарем.
История, рассказанная Френсис, произвела на меня тяжёлое впечатление. Мне всегда казалось, что люди, добровольно вставшие на сторону зла, делали это только ради собственного могущества и из самых низменных побуждений. Но получается, у маленькой Френни никакого выбора не было вовсе — за неё всё решил дед, которого к этому принудили обстоятельства.
Наверное, всё это не снимает с них вины за произошедшее в нашем городе, но я ничего не мог с собой поделать — мне было жаль девушку и её деда.
— Не надо нас жалеть, малыш, — Френсис нахмурилась. — И вообще, я пришла сюда не для того, чтобы рассказывать о своей нелёгкой судьбе.
Её губы тронула невесёлая усмешка.
Я же внимательно смотрел на девушку, ожидая продолжения — понятие не имею, что ей могло от меня понадобиться такого, о чём нельзя поговорить в присутствии остальных.
— Ночью, во время жертвоприношения... — начала она, осторожно подбирая слова, будто не могла решиться на что-то. — Когда ты был с факелом...
В памяти вновь вспыхнули те странные образы, рождённые языками пламени, и те слова, в которые они превращались. Неужели Френсис тоже их видела?
— Я кое-что почувствовала... — продолжила девушка. — Кое-что необычное.
— Что именно? — в горле пересохло.
Всё-таки, где-то внутри себя, я надеялся, что видение было порождением моей усталости, но теперь шансов на это, похоже, не осталось.
— Не знаю, — честно ответила Френсис. — Огонь принимал какие-то непонятные формы... Не знаю, что это было. Но могу сказать, что оно очень похоже на скверну. Очень похоже, и одновременно, совсем другое.
— Одновременно и похоже, и не похоже? — с недоумением спросил я. — Как такое возможно?
— Я не знаю, как объяснить, малыш, — девушка пожала плечами, — но что-то подобное я чувствовала в детстве, когда только напитывалась скверной. Это было очень давно, да и я была совсем маленькая, но это ощущение... Его нельзя забыть.
— Так значит, это было что-то тёмное? — я был так напряжён, что даже не стал обращать внимание на очередного «малыша».
— Нет, — нелогично ответила Френсис. — Не тёмное, но... Похожее! Знаешь, на севере есть такое блюдо — в маленькие кусочки теста заворачивают разные начинки. Мясо, овощи, иногда ягоды...
Я не понимал, при чём здесь кулинария, но слушал внимательно.
— Так вот, — девушка отмахнулась от какого-то назойливого насекомого, — с виду они получаются одинаковыми, но внутри абсолютно разные, понимаешь? Так и здесь — то, что было на поляне, похоже на скверну, но у него другое наполнение, что ли...
Не мог сказать, что съедобный пример привнёс ясности, но я всё равно кивнул, чтобы не расстраивать девушку. В конце концов, речь идёт о таких вещах, которые трудно облачить в слова.
В общем-то, всё было уже сказано, и мы пошли обратно в деревню — не стоило заставлять интерфектора ждать. На этот раз я как-то не очень удобно держал в руках оружие, и на выходе из леса выронил сразу несколько болтов. Наклонившись, чтобы их поднять, краем глаза заметил кое-какую странность — в густом кустарнике на мгновение будто вспыхнул и сразу погас язычок пламени.
Глава 23
Руки похолодели, и я стал всматриваться в переплетение ветвей, ожидая новой вспышки. Миг-другой ничего не происходило, и я уже начал было надеяться, что мне просто показалось, но зря — стоило только чуть-чуть отвернуть голову, как ярко-рыжее пламя снова мигнуло между зелёных листьев.
— Ты чего, малыш? — Опалённая стояла позади меня и не могла ничего видеть.
Я не ответил, но зато натянул тетиву и вложил болт — пусть наконечник самый обычный, но это в любом случае лучше, чем ничего.
Деревья зашумели и закачались сильнее, а к шелесту крон присоединился треск похожий на тот, с которым огонь пожирает сухие поленья. Запах дыма стал будто бы гуще, но, возможно, мне это просто чудилось.
— Да что случилось-то? — в голосе девушки слышалось волнение.
Не зная, что сказать, я продолжал напряжённо смотреть на опушку леса. Может, мне всё-таки привиделось?
Выждав ещё несколько мгновений и опустив, наконец, арбалет, я хотел было уже повернуться к Френсис, как снова раздался треск, и из кустов выбрался крупный рыжий лис. Стало смешно — похоже, за всполохи огня я принял его роскошную шубку. Правильно говорят, что у страха глаза велики.