Чтение онлайн

нашита?» Взглянула — а это все паразиты. Ну, она,

натурально, хлоп в обморок. Начали ее приводить

в чувство, смотрят, а она уже вся в тифу.

Под эти бодрящие рассказы пошла я разыскивать «Шилку», которую перевели к другому молу, далеко­му и пустому. Там торчала она, тихая, голая, высоко вылезая из воды, и спущенные длинные сходни стояли почти вертикально.

Посмотрела — решила, что все равно не влезу. И сходни-то были без зарубок — прямо две узкие до­ски. Сделала несколько шагов — ноги скользят обратно, а подо мной отвесный срыв высокого мола, а внизу глубоко вода.

Совсем загрустила. Села на чугунную тумбу и стала стараться думать о чем-нибудь приятном.

Все-таки, что ни говори, я очень недурно устрои­лась. Погода хорошая, вид чудесный, никто меня не колотит и вон не гонит. Сижу на удобной тумбе, как барыня, а надоест сидеть, могу встать и постоять либо походить. Что захочу, то и сделаю, и никто не смеет мне запретить.

Вон сверху, с парохода, кто-то перевесился, кто-то стриженый, и смотрит на меня.

— Отчего же вы не подымаетесь? — кричит стри­

женый.

— А как же я подымусь? — кричу я.

— А по доске!

— А я боюсь!

— Да ну!

Стриженый отошел от края и через минуту бой­ко, бочком, побежал по доске вниз.

Это пароходный офицер из машинного отделе­ния.

— Боитесь? Держите меня за руку.

Вдвоем идти оказалось еще страшнее. Доски гнутся неровно. Ступишь левой ногой — правая до­ска подымается чуть не до колена. Ступишь пра­вой — левая доска подпрыгнет.

— Завтра обещают протянуть рядом веревку,

чтобы было за что держаться,—утешает меня офи­

цер.

— Так не ждать же мне до завтра. Раздобудьте

мне палку, я с палкой пойду.

Офицер послушно побежал вдоль мола к берегу, притащил большую палку.

— Ладно,—сказала я.—Теперь сядьте на эту

тумбу и пойте что-нибудь цирковое.

— Циркового я не знаю. Можно танго «Арген­

тина»?

— Попробуем.

— «В далекой знойной Аргенти-и-не!..» — запел

офицер.—Что же теперь будет?

— Ради бога, не останавливайтесь! Пойте и как

следует отбивайте такт!

Я ухватила палку двумя руками и, держа ее попе­рек, шагнула на доски.

— «Где не-бе-са так знойно си-ини…» — выводил

офицер.

Господи! Какой фальшивый голос! Только бы не рассмеяться…

Итак: вниз не смотреть. Смотреть вперед на до­ски, идти по одной доске, подпевать мотив.

— «Где же-енщины, как на карти-ине…»

Ура! Дошла до борта. Теперь только поднять но­гу, перешагнуть и…

И вдруг ноги поехали вниз. Я выронила палку, закрыла глаза… Кто-то крепко схватил меня за пле­чи. Это сверху, с парохода. Я нагнулась, уцепилась за борт и влезла.

* * *

Маленький капитан, узнав, что я еще не нашла комнаты, предложил бросить всякие поиски и остаться гостьей на пароходе. В мое распоряжение отдавалась маленькая каютка за очень дешевую плату, могла столоваться с командой «из общего котла» и ждать вместе с командой, как выяснится дальнейшая судьба «Шилки». Если удастся двинуть ее во Владивосток, то отвезут туда и меня.

Я была очень довольна и от души поблагодари­ла милого капитана.

И началась унылая и странная жизнь на парохо­де, прижатом к берегу, к пустому длинному белому молу.

Никто не знал, когда и куда тронемся.

Капитан сидел в своей каюте с женой и ребен­ком.

Помощник капитана шил башмаки своей жене и свояченице, очаровательной молоденькой кудря­вой Наде, которая бегала по трапам в кисейном платьице и балетных туфлях, смущая покой кора­бельной молодежи.

Мичман Ш. бренчал на гитаре.

Инженер О. вечно что-то налаживал в машинном отделении…

Вывезший меня из Одессы В. тоже временно остался на «Шилке». Он целые дни бродил по горо­ду, искал кого-нибудь из друзей и возвращался с коп­ченой колбасой, ел, вздыхал и говорил, что боится голодной смерти.

Китаец-повар готовил нам обед. Китаец-прач­ка стирал белье. Слуга Акын убирал мою ка­юту.

Тихо закатывалось солнце, отмечая красными зо-

рями тусклые дни, шлепали волны о борт, шуршали канаты, гремели цепи. Белели далекие горы, закрыв­шие от нас мир. Тоска.

26

Начался норд-ост.

Я еще в Одессе слышала о нем легенды.

Приехал туда как-то из Новороссийска один из сотрудников «Русского слова», весь забинтованный, завязанный и облепленный пластырем. Оказывается, что попал он в норд-ост, шел по улице, ветром его повалило и катало по мостовой, пока ему не удалось ухватиться за фонарный столб.

Рассказывали еще, как все пароходы сорвало с якорей и унесло в море, и удержался в бухте толь­ко какой-то хитрый американец, который развел пары и полным ходом пошел против ветра прямо на берег. Таким образом ему удалось удержаться на месте.

Я особой веры всем этим рассказам не придавала, но все-таки с большим интересом ждала норд-оста.

Говорили, что считать он умеет только тройками. Поэтому дует или три дня, или шесть, или девять и т. д.

И вот желание мое исполнилось.

Завизжала, заскрипела, застонала наша «Шилка» всеми болтами, цепями, канатами. Застучала желе­зом, засвистела снастью.

Я пошла в город в тайной надежде, что меня то­же повалит и покатит по улице, как сотрудника «Русского слова».

Благополучно добралась до базара. Стала поку­пать какую-то ерунду, и вдруг серой тучей взвилась пыль, полетели щепки, хлопнула парусина над ларь­ками, что-то с грохотом повалилось и что-то пени­стое розовое закрыло от меня мир.

Я отчаянно замахала руками. Мир открылся, а розовое, оказавшееся моей собственной юбкой, вздувшейся выше моей собственной головы, обви­лось вокруг ног.