Новосёлы
Шрифт:
Левон Иванович указал нам на первый этаж дома. Здесь окна были большие, не такие, как на остальных этажах, и ещё забрызганы мелом.
– Обещает нам домоуправление здесь пионерскую комнату. На её открытии мы выступим с кукольным спектаклем. Хотите быть артистами?
– Хотим! Хотим! – запрыгали мы вокруг него, забили в ладоши. И об уговоре забыли: кто дольше продержит задранную кверху руку. А я держал!
– Вот его первого я возьму в артисты, – указал на меня дядя Левон.
– И мы держим! – Опять все подняли правые руки. А моя уже начала деревенеть.
Левон Иванович на меня больше не смотрел. И тут я – раз! – правую опустил, а вместо неё – левую. И никто не заметил, что у меня наверху уже не та рука.
Какой сегодня чудесный день! Я только подумал, что неплохо б выступать в цирке, а тут всё и сбывается. Правда, не в цирке будем выступать. Но разве кукольный театр – хуже?
На бульдозере работал молодой парень. Дядя Левон немножко поговорил с ним, и он сразу дёрнул за правый рычаг. Трактор развернулся на одной гусенице, как танк, и двинул к нашему дому. Не по асфальту, не по дорожке, а там, где земля. Мы побежали за ним.
Камень хлопец зацепил тросом – толстым, свитым из множества проволок. И выволок наверх! Даже землю помог назад столкнуть в яму.
Бульдозерист помахал нам на прощание рукой, и трактор загрохотал к шестому дому – доутюживать площадку.
Левон Иванович присел на камень, похлопал по нему рукой. Доволен!
– Опустите правые, поднимите левые…
Все сменили руки, и я сменил. У меня вверху опять оказалась правая рука.
– А ты всё ещё правую?! Ну и молодчина же… – похвалил дядя Левон.
Меня даже в жар бросило: смошенничал…
– А теперь так: станьте ко мне поближе, полукругом… Сцепите руки вверху…
Мы стали, как он сказал, сцепили руки.
– Вот так… А теперь повторяйте за мной клятву: «Нигде и никогда… Нигде, никогда и никому… Нигде, никогда, никому и ни за что – ни за пуд шоколада, ни за ящик халвы, ни за бочку мороженого – не скажем, что такое союз „Артек“. Клянёмся сохранять всё в тайне, пока не настанет день „П“.
Мы повторяли хором, и у меня от таинственности и необыкновенности происходящего мороз пробегал по коже.
– «Артек» – это сокращенно «Артисты театра кукол». Вы теперь «артековцы»… – Левон Иванович говорил отчётливо, размеренно, как диктор в телевизоре. – День «П» – день премьеры, день представления, день показа спектакля. Поняли? Поднятые руки – наша третья тайна. Придёт время, и вы сами раскроете эту тайну… С сегодняшнего дня мы приветствуем друг друга вот так…
Дядя Левон приподнялся с камня, вскинул руку над головой:
– Салют!
И мы вскинули, и мы повторили:
– Салют! Салют!
– Когда первый сбор «Артека», я скажу. Всё!
Эх, лучше бы этот сбор был уже сегодня. И лучше бы всё время заниматься только куклами!
Левон Иванович, наверно, угадал мои мысли по лицу:
– Предупреждаю: заниматься будет только тот, кто хорошо учится, у кого примерное поведение.
Как ведро холодной воды вылил на голову…
И всё же какая интересная настала жизнь! Честное слово! Вот только язык чешется, не выдержать просто, чтоб не рассказать кому о наших тайнах.
И я шепчу себе: «Клянусь – молчу… Клянусь – молчу…»
«НАУЧИ МЕНЯ ЛЕТАТЬ!»
От нашей школы до нашего дома – пять домов. Я прошёл три дома и ахнул: в нашем дворе творилось что-то интересное. Без меня! А всё Мария Сергеевна виновата, из-за неё опоздал…
Наш двор начинается от середины квартала, там, где спины гаражей соседней улицы и электробудка с человеческим черепом на железной двери. Череп пронизывает красная молния, под ним надпись: «Не трогать, смертельно!»
Сейчас около этой будки машин и людей – как на субботнике. И ребята все наши, да ещё чужих сколько пришло.
У будки пофыркивал автокран, на стреле крана медленно покачивался и поворачивался подвешенный на тросах жестяной домик без окон. Не в кабине автокрана, а в какой-то небольшой будочке, там, где должен быть кузов, сидел Жорин папа и нетерпеливо выглядывал в окошко. Ждал сигнала, чтоб повернуть куда следует стрелу.
Задом к крану стоял грузовик с опущенными бортами. Наверное, он и привёз этот коричневый жестяной домик. Немного поодаль, в сторонке – коротенький «Москвич». К «Москвичу» прислонился девятиклассник Женя Гаркавый с лопатой.
– Что здесь такое? – торопливо спрашиваю у него.
Женя преспокойно чистит ногти.
– Мы свой гараж перевезли.
Под висящим гаражом расчищена площадка – рядом с электрической будкой. Под стрелой крана с надписью «Не стой под грузом!» стоят и спорят Иван Иванович Дервоед и Женин отец – невысокий, всё лицо в шрамах.
– Я первым облюбовал это место для своего гаража! – тычет в землю палкой с набалдашником профессор.
– Зачем вам место для гаража, если машины нет? – Женин отец не смотрит на Дервоеда, а смотрит вверх и разворачивает подвешенный домик-гараж.
– Нет теперь, так будет в четверг! Две даже будут! И вы не имеете права…
– И право имею, и разрешение из горсовета. Отойдите, милый человек, не нарушайте правил безопасности! – указал Женин папа на надпись на стреле. – Давай! – скомандовал Жориному отцу.
Гараж закачался, начал опускаться на землю.
– И вы тоже думаете здесь свой гараж ставить? – тихо и с укором говорит Ивану Ивановичу дядя Левон. – Надо, чтобы во дворе побольше зелёная зона была. А тут вон… – обвёл он широким жестом сарайчики-гаражи. – И куда только горсовет смотрит, домоуправление? Надо жаловаться, весь двор заняли…