Нуманция
Шрифт:
— Ну?..
Она вздрогнула и качнулась на ногах.
— Я боюсь сделать вам больно…
Он усмехнулся, сверкнув в полумраке тёмными глазами:
— Больнее, чем есть, уже не будет…
Её осторожные пальцы аккуратно касались его лица, поворачивали голову за подбородок, Ацилия мягко обмыла все сбитые шипами калига раны, промывала тряпку в тазу у Гая в руках и собирала вновь выступающую кровь. Марций сидел с запрокинутой головой и всё это время пристально наблюдал за её лицом — бледные щёки, горящие глаза, поджатые губы, волосы выбились из-под платка и вились на висках.
Всё из-за неё!
Зачем ты взялась на мою голову!
— Господин, надо вызвать врача… — предложил Гай.
— К чёрту! — Дёрнул головой. Ацилия убрала руки и отстранилась в сторону. Гай ушёл на улицу уносить воду. Ацилия собралась отойти подальше, но Марций поймал её за руку, она обернулась, глядя удивлённо. Но он уже поднялся на ноги и, выкручивая её запястье, притянул к себе. Она закрылась локтем, упёрлась им ему в грудь, отворачивая лицо, подставляя щёку, смотрела искоса снизу. Хрипло дышала.
— Ты нарушила мой приказ!
— Какой?
— Я приказал, не шариться по лагерю!
— Я и не ходила… Зачем мне?
— Лелий тебя видел и даже лапал!.. Где?
— Я не знаю никакого Лелия…
— Врёшь! — Притянул её к себе, и локоть её упёрся в ребро, выбивая кашель, но он сумел сдержать его на время.
— Я всего один раз выходила… была здесь, рядом…Никуда я не ходила, честно…
— Так он что, к тебе сюда приходил?.. Может, ты уже и спала с ним на моей постели? — Его пальцы сильнее сдавили запястье, и Ацилия, сверкнув глазами, повернула к нему лицо.
— Да вы что?.. — смутилась. — Никто ко мне не приходил, никуда…
— И ни разу не трогал? Нигде?
Она опустила голову, прошептала:
— Рыжий…
Он схватил её за второе запястье и встряхнул, глядя прямо в лицо, выдохнул возмущённо:
— Был! Значит, был… Лелий! И лапал тебя!
Она в страхе глядела ему в глаза, стараясь не замечать синяка под глазом и сбитых ссадин на щеке, прошептала:
— Мне больно…
— Продать тебя ему? Хочешь?
Она замотала головой, все слова застряли в горле. И тут его пробрал кашель, болезненный, отрезвляющий, отвернулся, толкнув девчонку от себя. Ацилия споткнулась и упала на колено, но поднялась быстро и оглянулась на него. Он всё ещё кашлял, держась руками за грудь, прямо через ремни кожаной кирасы. Сказывались кулаки Лелия.
Подлетел Гай, ухватился за локоть:
— Господин, господин, надо врача вызвать…
Центурион замотал головой, шепча:
— Толку?..
— Что это с вами, господин, что случилось?..
— Да-а…С Лелием… подрались… — Глянул на неё.
— С центурионом Лелием? Ух-х… — Стал помогать снимать кирасу, расстёгивать ремни, стянул через голову тунику, забрызганную кровью. Всё это время центурион покашливал, держась за рёбра.
Ацилия впервые рассмотрела его. Он был выше среднего роста, атлетического телосложения, но в отличие от рыжего Лелия, был суше, легче, изящнее даже. Темноволосый. От шеи и по груди тянулся тонкий светлый шрам. Ацилия глядела на него, пока центурион не бросил ей в лицо свою тунику, что Гай помог снять через голову, приказал:
— Постираешь…
Она еле успела увернуться, не сводя с него глаз, он был лишь в кожаной юбке, подвижный, но сейчас переживающий боль, и губы его дрожали от этих переживаний, а он думал, что она этого не видит.
Гай набросил на плечи господина тёплый сухой плащ, всё что-то причитал по-стариковски, говорил о враче, увёл центуриона к нему за перегородку. Ужинать он отказался, только сдался требованиям раба и выпил горячего молока с мёдом. Ацилия всё это время стояла неподвижно, потом подобрала с пола грязную тунику.
"Подрались из-за чего-то… И что мир не берёт?.. Все мужчины одинаковые… Дерутся, а другим расхлёбывать…"
Посмотрела на грязную тунику в руке и вздохнула.
* * *
На следующий день Гай всё-таки вызвал врача, тот простукал грудную клетку, заверил, что переломов нет, но два дня запретил чем-либо заниматься, только отдыхать.
В эти два дня Ацилия оказалась с ним на одной территории и очень тесно, пыталась избегать, но столкновения были неизбежны.
Он придирался, о чём-то спрашивал, недовольно качал головой, кривя губы, критически осматривал выстиранную тунику, и, конечно же, потребовал перестирать.
Когда он занимался составлением приказов, писал письма, она отдыхала. Сидела в своём углу, перебросив через плечо волосы, расчёсывала их гребнем.
Центурион подошёл вдруг и встал рядом; Ацилия опустила руки, гребень сверкнул в полумраке светильников отбеленной костью; смотрела в его лицо с тревогой: что ещё ему надо?
— Я с тобой поговорю? Ты не против? Или у тебя слишком важное занятие?
Ацилия смутилась, перекинула волосы за спину, а пальцы сами собой нащупали в складочках одежды на полу острые шпильки.
— Я слушаю вас…
Он присел на полу на согнутую ногу, один кулак положил на колено подогнутой ноги, вторым упёрся в пол.
— У меня возникли вопросы и сомнения, я хотел бы их разрешить…
Ацилия осторожно облизала пересохшие губы.
— Человек, мнение которого я не оспариваю, в этом, конкретном вопросе… И Овидий — тоже… У них двоих разные мнения… — У Ацилии задрожали пальцы на руках, она избегала смотреть ему в глаза, отводила взгляд в сторону. — Один мне сказал, что ты девушка, что мужчин у тебя ещё не было… А у Овидия я брал тебя сам… Если я не ошибаюсь, у тебя было платье м-м… Разорвано… — Он развёл руками. — Да и держал он тебя за горло не за ради безделья… Так? — Смотрел прямо, и она поджала пересохшие от волнения губы.
— Спросите его сами…
— Я его ненавижу… — коротко и холодно ответил.
— В кости же вы с ним играете…
— Только потому и играю.
— Что вы от меня-то хотите? Что вам надо?.. Каждый кого-то не любит, даже ненавидит… Причём тут я?
Он вдруг резко выбросил руку, ту, что лежала на колене, качнулся навстречу, сжимая пальцы на её горле. Ацилия шарахнулась назад и упёрлась в полотняный полог — дальше некуда бежать. Увидела его лицо совсем близко.
— Вот так вот он тебя держал? Да?