Чтение онлайн

Зорька, жена Воислава, напрасно уговаривала больного пить лекарства. Но больной не верил, что выживет. «Руки его дрожали и свисали с постели, как сломанные крылья, из глубины потемневших глаз смотрела смерть…».

Воислава перевезли в Скопле, где были врачи и больше лекарств. Нушич не отходил от друга. Тот вспоминал свою первую жену Тияну, пытался писать… Бранислав перенес его к окну, чтобы больному была видна бурная река Вардар, которой поэт посвятил прекрасные стихи.

Илича увезли в Белград, а Нушич вернулся в Приштину.

В 11 часов утра 19 января 1894 года Нушич получил телеграмму о кончине Воислава, а потом и письмо, которое поэт написал за несколько дней до смерти. Он рассказывал о своей беспомощной попытке встать с постели.

Воислав Илич умер тридцати трех лет. После смерти с его талантом примирились даже недруги. Его провозгласили великим. О нем написали десятки книг. Он классиком вторгся в школьные учебники и университетские курсы, потеснив всех современных ему поэтов.

Браниславу Нушичу шел тридцатый год. Впереди была долгая жизнь, борьба, книги, театр…

В доме Бранислава и Даринки часто бывали гости из Белграда. Несколько недель прожил у них Стеван Мокраняц.

Стеван Стоянович-Мокраняц был знаменитым сербским композитором и музыкантом.

Он основывал квартеты, хоровые общества, музыкальные школы, посетил много стран. Россию в том числе. Прославился он шестнадцатью «руковетами» — вокальными сюитами, в которых сохранил народные мелодии.

Они с Нушичем ежедневно приводили с базара крестьян и крестьянок, разыскивали в городе и его окрестностях лучших певцов и певиц, которые пели композитору народные песни. Он записывал их, а иногда сам для проверки пел. Крестьяне смотрели на него с удивлением, не понимая, как можно петь по бумаге.

Девушки приходили с меньшим удовольствием, так как находиться наедине с мужчинами считалось неприличным. Выручала Даринка, в присутствии которой девушки чувствовали себя в безопасности.

Одна из песен, вошедшая в «Косовский руковет», имеет интересную историю.

Евка, дочь гончара Замфира, была самой красивой девушкой в Приштине, а ювелир Марко — самым красивым юношей. Голубоглазый, с едва пробивавшимися усами, он щеголял в белом албанском наряде, расшитом золотом. Когда он проходил по улице в белой феске набекрень, многие девушки подбегали к калиткам, чтобы полюбоваться красавцем Марко.

Но Марко видел одну Евку. По вечерам он со своим другом Пото, который хорошо играл на кларнете, забирался в виноградник, что был на склоне горы выше дома Замфира, и там, в тени орехового дерева, попивая ракию-сливовицу, смотрел во двор Евки. Услышав кларнет, Евка выходила во двор и махала платком.

Об их любви знала вся Приштина, но это не помешало молодому хаджи Йовану Витко влюбиться в Евку по уши. Йован родился в Иерусалиме, когда родители совершали паломничество (хадж) в Мекку, и поэтому носил титул хаджи.

Отец его, хаджи Витко, был самым богатым человеком в Приштине. В один прекрасный день он решил женить сына, а тот заявил, что женится только на Евке.

Старый хаджи был недоволен. Взять дочь простого гончара? Но Йован стоял на своем — или Евка, или никто. Скрепя сердце старый хаджи отправился к Замфиру, и гончар, потрясенный этой великой честью, согласился отдать дочь.

Марко впал в отчаяние. Можно было скомпрометировать Евку, умыкнув ее. Но Евка отказалась бежать. И тогда Марко нашел выход.

Однажды в предвечернее время, когда вся Приштина высыпала на прогулку, Марко пробрался во двор Замфира со своим другом-кларнетистом, переодетым в женское платье. Лицо его было скрыто яшмаком. Подождав, когда на улице будет побольше народа, Марко с «девушкой» перелезли через забор и, обнявшись, скрылись в цыганском квартале.

Этого было достаточно, чтобы скомпрометировать Евку. Мгновенно пронесся слух о побеге. Тут же была сочинена песня, которую певцы-цыгане разнесли по другим городам и селам.

Хаджи Витко оскорбился и тотчас расторгнул помолвку. Напрасно гончар Замфир уверял, что Евка была дома и ничего не знала. Старый хаджи твердил:

— Не хочу сноху, о которой песни поют!

Песня стала народной, а впоследствии и сам Замфир певал ее на праздниках.

Прослышав об этой истории, Мокраняц попросил Нушича познакомить его с Замфиром. И сама Евка пела композитору песню, в которой прославлялась ее красота.

История эта имеет продолжение.

Во время одной из служебных поездок в Белград Нушич рассказал о Евке своему другу, замечательному сербскому писателю Стевану Сремцу. В бумагах, оставшихся после смерти Нушича, есть такая запись: «Я рассказал об этом Сремцу и предложил воспользоваться материалом, как более подходящим для него». Сремац написал рассказ «Зона Замфирова», перенеся действие в город Ниш. Потом родилась пьеса, до сих пор не сходящая со сцены югославских театров.

Литература, театр, музыка… Каждый художник внес свое, но источник один — чистый, народный…

Нушич, который никогда не испытывал недостатка в сюжетах, охотно уступал их друзьям. Рассказами Нушича навеяна юмористическая повесть Сремца «Поп Чира и поп Спира», а также «Кир-Герас», которого мы цитировали в начале книги. «Это не в моем духе, я уступил сюжет и заставлял Сремца работать над ним. Этот рассказ о благодетеле моего отца он посвятил мне…».

В Приштине консул сплотил сербское население. Им была открыта воскресная школа для неграмотных, в которой училось до ста пятидесяти человек. Сербские национальные праздники стали отмечать торжественно и даже с некоторой пышностью. Даринка с женщинами красиво убирала школу, а Бранислав писал стихи, которые декламировали ученики. Бахри-паша, которого тоже приглашали на празднества, получал свою долю здравиц и оставался доволен.