Чтение онлайн

Банк тоже функционировал исправно. И сидели там люди в отутюженных европейских костюмах. Однако для одного случая они решили переодеться…

Нушича встретили в Цетинье сердечно. Обласкали и… пригласили ознакомиться с работой банка. Сопровождал его любезный председатель правления банка Вукалович. Но что это? Все служащие банка вооружены до зубов. Старинные ятаганы, пистолеты…

Каждый радостно вскакивает и так стискивает руку гостя, что у него слезы выступают на глазах. Но вот и кассир с ятаганом.

— Познакомьтесь с господином Нушичем из Белграда, — говорит председатель правления.

— Как, — кричит кассир, — это тот самый Нушич, который писал о черногорском банке?

— Да, это я! — гордо отвечает Нушич.

— Ах, ты негодяй! — взревел кассир и обнажил ятаган.

— Да что ты, брат, — стал притворно уговаривать председатель, — человек пошутил…

— Я ему покажу шутки, — гремел кассир, — я ему за оскорбление черногорцев уши отсеку…

Нушич повернулся и выбежал из банка. Выскочившие следом служащие с хохотом наблюдали, как он на всякий случай дотронулся до ушей.

Председатель правления подошел к нему и сказал:

— Это была шутка в связи с твоим фельетоном. Маленькая месть. Заходи, Нуша, выпьем кофе.

Но впечатление было слишком сильным.

— Нет, — сказал Нушич. — Какие могут быть шутки с ятаганами!

Специальный корреспондент «Политики» Бранислав Нушич объездил много стран и побывал даже в Париже. Корреспонденции его, хотя и отличавшиеся по тону от фельетонов Бен-Акибы, всегда вызывали большой интерес. Особенно много и интересно Нушич писал в 1908 году во время младотурецкого движения.

В июне 1908 года областной комитет младотурков «Единение я прогресс» в знакомом нам Битоле принял решение начать борьбу против тирании султана Абдул-Хамида II. Вскоре центр восстания был перенесен в Салоники. Нушич несколько раз выезжал на место событий. Он познакомился с «героями свободы» офицерами Ахмедом Ниязи-беем и Энвер-беем. В своих корреспонденциях Нушич приветствовал революцию, надеясь на скорейшее облегчение участи сербов из южных краев. Существует немало рассказов и анекдотов о приключениях Нушича в эту пору.

Турция сделалась конституционным государством. Пока в ней царил деспотический режим, хозяйничанье австрийской бюрократии в Боснии и Герцеговине еще казалось терпимым. Теперь начались волнения и в оккупированных Австрией районах. Воспользовавшись смутным временем, австрийский император Франц-Иосиф рескриптом от 7 октября 1908 года возвестил о присоединении Боснии и Герцеговины к скипетру Габсбургов. Так закончилась «временная оккупация в интересах мира в Европе».

И это было началом конца Австрийской империи. Негодование южных славян превратило Балканы в «пороховую бочку». По сути дела, первая мировая война была предрешена. Выстрел Гаврилы Принципа был неминуем.

Восьмого октября появился экстренный выпуск «Политики» с сообщением об аннексии Боснии и Герцеговины. Взволнованные белградцы еще на заре расхватывали газеты. Все находились в лихорадочном возбуждении, чего-то ждали. Народ постепенно стал стекаться в центр города, на площадь перед театром.

Кто в юности не мечтал о видной роли в большом народном движении! Мечты эти обычно пустые — либо не подвертывается подходящего движения, либо не хватает расторопности. Воображение у Нушича было резвым, как у юноши, а расторопности хватило бы на десятерых.

Нушич повел за собой тысячные толпы, он стал народным трибуном.

Это были лучшие дни его жизни. Весь мир представился ему грандиозным театром, а Белград — громадной сценой, на которой уже собрались актеры и статисты, готовые приступить к спектаклю… Вот как вспоминает об этих днях прирожденный режиссер и драматург:

«Примерно в девять часов утра я приступил к первому действию, которое можно считать прологом к большому народному движению.

Движение началось драматической патриотической сценой, какими в истории часто начинаются народные движения. Даже Великая французская революция не обошлась без таких сцен, и они, в сущности, являются тем неприметным язычком пламени, который лижет сухой порох и вызывает громадный взрыв».

Нушич ворвался в редакцию «Политики» и крикнул друзьям:

— Дайте мне барабан и знамя!

Необходимый реквизит был добыт очень скоро. Рядом с редакцией находилась кафана «Балканы». За столиком, по белградскому обычаю стоявшим под открытым небом, сидел общинный барабанщик, который ждал чиновника, чтобы отправиться с ним на какую-то распродажу. Барабан тотчас реквизировали, и официант Андра, по счастливой случайности служивший в армии барабанщиком, отвязал фартук, привязал сбоку барабан и явился в редакцию «Политики». К этому времени был добыт и сербский флаг.

И сразу же отыскался знаменосец, громадный человечище в живописном черногорском костюме, черно-красной круглой шапочке на макушке. Он тоже появился возле редакции совершенно случайно. Нушич знал только, что все зовут его Милутин-Телеграф и что прозвище он получил еще в черногорском войске, когда князь Никола послал его во время боя с турками с каким-то приказанием в один из отрядов. Он ушел, но очень быстро вернулся, тяжело дыша. «Сказал?» — спросил его князь. «Сказал, государь!» — ответил Милутин. «Э, Милутин, да ты быстрее всякого телеграфа!» — воскликнул тогда князь, и с тех пор его так и звали — Милутин-Телеграф. Лучшего знаменосца и пожелать было нельзя.

На эти сборы ушло едва ли больше часа. И вот Нушич, как всегда в сюртуке, белоснежной манишке, с красиво повязанным галстуком зашагал посередине улицы к центральной площади. Справа от него с развернутым знаменем шел Милутин-Телеграф, а слева — официант Андра, неистово колотивший в барабан.

От редакции «Политики» до конного памятника князю Михаилу (тут Бранислав уже сражался юношей с полицией, швыряя в нее камнями, приготовленными для тогда еще воздвигавшегося постамента) всего несколько сотен шагов, но на такой короткой дистанции к нему успело присоединиться несколько сотен человек..