Чтение онлайн

В первый день юбилейных торжеств, 6 ноября, в родной Нушичу «Политике» появилась статья за подписью «В. П.» (очевидно, Велько Петровича, уже знаменитого в то время своими изящными новеллами), который писал:

Наверное, так оно и было. В Нушиче отразился противоречивый характер сербской нации, ее балканско-чаршийский дух, ее восточный фатализм и в то же время способность, подобно безродным американцам, неожиданно собраться с силами и сделать гигантский скачок из века патриархальности в век буржуазной кутерьмы. В ней уживаются легкомыслие и мотовство нуворишей с ледяным калькуляторским занудством французского буржуа. По сербу, так ни одно правительство ни к черту не годится; ни один министр не стяжал лавров честного человека; ко всем власть имущим у него непочтительно-фамильярное отношение. И в то же время сербам и в голову не приходило привлечь к ответственности тех же министров, оказавшихся совершенно беспомощными и бездарными руководителями во время войны.

В статье подводится итог литературной, дипломатической, общественной деятельности Нушича. Десятки строк уходят только на перечисление жанров, в которых работал писатель. «Тридцать лет держит, так сказать, исключительно на своих плечах Нушич нашу сцену. И теперь еще его произведения составляют большую часть сербского репертуара. Целая эпоха носит его имя, и мы еще не знаем, вышли ли мы из этой эпохи. И тот, кто захочет начать другую, станет неминуемо возводить стены на этом фундаменте».

Мог ли предполагать В. П., что эти стены начнет возводить сам Нушич, что рано еще подводить итоги, что небывалая творческая энергия еще придет к нему, что близится тот рубеж, за которым Нушич создаст свои лучшие комедии?

Но и то, что он уже написал, не сходило со сцены, каждый год появлялась новая постановка или возобновлялась старая. В одном и том же здании Народного театра ставили свои спектакли оперно-балетная и драматическая труппы. Тогда говорили: «В Опере прибыль приносит балет, а в Драме — Нуша!»

Нушич, как никто другой, понимал, почему публика «валит» на его комедии.

Тогдашний директор театра Милан Предич вспоминал впоследствии, что Нушич «как хозяин комедии» редко вмешивался в распределение ролей и режиссуру при постановке своих пьес. Зато его всегда заботил репертуар театра. На заседании Союза драматургов ряд писателей, объединившись, подвергли жестокой критике директора театра за то, что он отдавал предпочтение иностранным пьесам и редко ставил отечественные. И Нушич (в который раз!) присоединил свой голос к хору возмущавшихся. Это вызвало неожиданную реакцию одного из писателей.

— Мне совершенно ясно, — сказал он, — почему все мы «бомбардируем» дирекцию и господина Предича. Мы требуем, чтобы он оказывал должное гостеприимство отечественной драме. Но мне неясно, господин Нушич, почему вы нападаете на господина Предича — ваши-то пьесы он включает в репертуар регулярно?!

— Пардон, мои комедии включает в репертуар не господин Предич, а главный бухгалтер театра! — под общий смех ответил Нушич.

— Актеры как дети. Окажите им сотню услуг, но откажите в одной, и они забудут про эту сотню, а один отказ или несправедливость запомнят хорошо, — жаловался директор Сараевского театра Бранислав Нушич, снова отважившийся взять на себя бразды правления. Белградский, Новосадский, Скопльский театры уже видели его своим директором. Добром это редко кончалось. Теперь он решил принять предложение своего преемника на посту начальника отдела искусств Ристы Одавича возглавить театр, который сам же открывал в 1921 году, выступив с блестящей речью.

После отставки Нушич получал крохотную пенсию, гонорары с постановок поступали нерегулярно, а он никогда не был прижимист и порой тратил больше, чем зарабатывал. Сараево прельстило его хорошим жалованьем, атмосферой полувосточного города, к которой он привык, составом труппы, успевшей вобрать в себя многих из его старых знакомых, и, главное, возможность снова дышать воздухом театра, окунуться в родную суетливую стихию, распоряжаться, шутить, творить…

В декабре 1924 года он получил назначение, а в феврале следующего года уже восседал в большом, залитом солнцем директорском кабинете театра. Из окон кабинета видна река Миляцка. В нескольких кварталах вверх по набережной в мостовую вделана цементная плита с отпечатками ног: на этом углу Гаврило Принцип убил эрцгерцога Фердинанда. Нушич сразу подружился с драматургом и режиссером Борой (Боривое) Евтичем, товарищем Принципа по младобоснийскому движению. Эта дружба сохранилась до конца жизни Аги. Боре он поверял свои планы и написал много писем, впоследствии опубликованных.

Мы сказали, что Нушич «восседал»… Нет, человек огненного темперамента, он не мог усидеть на месте. Несмотря на свои шестьдесят лет, он был необычайно крепок и так подвижен, будто «в его небольшом и худом теле сидела тысяча чертей».

Новому директору приходится туго. Публика в Сараеве к театру не приучена. Незадолго до его приезда газеты писали о «полном моральном и материальном банкротстве театра». Громадная труппа, делившаяся на драматическую и опереточную части, сжирала доходы, прихватывая и кредиты, обрекавшие театр на жизнь в долг. Дисциплины в театре не было, прежняя дирекция не имела никакого авторитета.

Как человек с громадным опытом, Нушич был призван на роль спасителя театра. Начал он с рекламы. Направляемая опытной рукой, газетная братия стала писать о театральных событиях и планах, сдабривая свои заметки доброй дозой юмора, на который не скупился новый директор.

В семь утра господин директор уже в театре. Всегда чисто выбрит и тщательно одет. Уже давно вошли в моду пиджаки, но Нушич прекрасно знает, что при своем маленьком росте в кургузом пиджачке он выглядел бы несолидно. Длиннополый сюртук, а по торжественным дням — фрак, белоснежный пластрон, на голове — цилиндр или котелок, прибавлявшие роста, — вот неизменный костюм Нушича на протяжении последних сорока лет его жизни.