Нюансеры
Шрифт:
Метель, разыгравшаяся не на шутку, сюда не заглядывала, брезговала. Опершись о перила, Алексеев слушал, как она завывает, стучит в окна домов, гонит прочь запоздалых прохожих. Было в этом что-то театральное, невзаправдашнее. Сцена на балконе, подумал он. Шекспир, «Ромео и Джульетта». Два Ромео: мы с Ашотом. Две Джульетты-приживалки. Выгнать бы их из дома, пусть стоят под балконом, для пущей мизансцены. Ах нет, у Шекспира под балконом стоял Ромео...
– Вас угостить?
Ашот спрятал нос в ворот тулупа. Партия в шахматы продолжалась, новый ход следовало обмозговать.
– Спасибо, не откажусь, – повторил он.
– Это не повредит делу?
– Ни в коей мере. Что вы курите?
– «Императорские», семидесятку. Сегодня купил у братьев Кальфа.
– Нет, «Императорских» не надо. Вы курите, я не буду.
– Есть «Ферезли», с собой привёз. Они легче.
– «Ферезли»? Вы и мёртвого уговорите.
«Императорские» не годятся, отметил Алексеев, поднося Ваграмяну спичку. Годятся «Ферезли». Курить надо на балконе, именно сейчас.
– На что гадаем? – спросил он, затянувшись. – На кого?
– Гадаем?
– Меня уже просветили. Детали, мелочи, нюансы. Сочетание пустяков. От перестановки слагаемых всё меняется. Раз, и будущее – открытая книга.
– О чём вы?
– Не надо, Ашот Каренович. Система Заикиной, я в курсе. Я одного не понимаю: вам-то зачем? Выгнали меня на мороз... Что хотите узнать? О ком? О себе, обо мне?
– Гадаем, значит.
Сапожник рассмеялся. Алексеева пронзило острое как нож подозрение: «Неужели я ошибся спектаклем? Подал не ту реплику, что прописана в тексте?» Смех Ваграмяна звучал грустно, но вовсе необидно.
– Ни о себе, Константин Сергеевич, ни о вас. О Волжско-Камском банке. Слыхали про ограбление?
– Да.
Он действительно слыхал – в табачной лавке приказчик делился новостью с пышногрудой купчихой, заглянувшей взять папиросных гильз. Купчиха ахала, охала, хлопала ресницами. Алексеев ещё отметил, что фанфарон-приказчик вываливает на прилавок такие зубодробительные подробности, какие могут родиться лишь в мозгу, воспалённом страстью.
– Я мимо ехал, когда их грабили. Извозчик решил, что они присягу принимают...
– Присягу? Вы не могли бы...
– Что именно вас интересует?
– Как звали извозчика? Извините, это я зря. Откуда вам знать?
– Действительно, откуда? Его фамилия – Черкасский. Имени не сказал. Фельдфебель в отставке, из кантонистов. Двенадцатый драгунский полк...
– Константин Сергеевич! Вы просто кладезь полезных сведений! Значит, Черкасский, из кантонистов. А почему вы решили, что в банке принимают присягу?
– Это не я, это извозчик так решил. Они руки подняли, в окне было видно. Вот ему и примерещилось...
– Мерин или кобыла?
– Что, простите? В смысле, кто?
– Кто сани тянул: мерин или кобыла?
– Кобыла.
– Масть?
– Гнедая.
– Сколько вы ему заплатили? Три гривенника?
– Два с пятаком.
– Во что был одет извозчик?
– Синий армяк. На заду – складки. Лохматый треух, весь в снегу.
– Полость в санях медвежья?
– Овчина.
– Когда вы ехали, мимо конка не проезжала?
– Проезжала. Возле музыкального училища. Еле разминулись...
– Большое вам спасибо! Вы даже не представляете, как вы нам помогли!
Нам, повторил Алексеев. Кому это – нам?
– Ну так что, Ашот Каренович? Кобыла, присяга, конка... Перекур на балконе. Ограбление банка. Карты сложились? Кого хороним, кому славу поём?!
– Уже похоронили, Константин Сергеевич.
– Кого?
– Лаврика Иосифа Кондратьевича, правнука Заикиной. При ограблении банка застрелили бедолагу. Совсем молодой был, ещё жить бы да жить...
«Оську жалко, – услышал Алексеев в вое метели, – Осеньку. Пропадёт без меня...»
– Царствие небесное безвинно убиенному, – он перекрестился. – Но кобыла тут при чём? Овчина? Они что, из гроба его поднимут?
Сапожник щелчком отправил окурок за перила, в ночь.
– Холодно, – Ваграмян передёрнул плечами. – Идите в дом, согрейтесь. Водки выпейте, дело хорошее.
– А вы?
– А я к себе пойду. На сегодня шабаш, отдыхаем.
3
«При чём здесь фонарь?»
– Знакома ли вам, милостивые государи, четвертая мужская гимназия?
– Это которая на Марьинской?
– Да.
– Бывший дом баронессы Унгерн-Штенберг?
– Да!
– Где инспектором статский советник Максимович?
– Да!
– Нет, не имеем удовольствия знать.
– А знакома ли вам греческая хлебная за два дома от гимназии?
– Хлебная?
– Да!
– Хлебная Багдасаряна?
– Да!!!
– Ну, кто же не знает хлебную Багдасаряна! М-м, какие там калачи...
Хлеб всегда выигрывает у наук, это подтвердит любой. Сталь же выигрывает у всех, включая золото. Семья Багдасарянов перебралась в губернский город Х из Западной Армении, стенавшей в те годы под железной пятой султана Абдул-Азиза – точнее, под пятами великих визирей Али-паши и Фуад-паши, ибочастые нервные расстройства мешали султану заниматься делами. В честь приезда беженцев переулок Короткий, как шутили бессердечные обыватели, назвали Армянским. От переименования он не стал длиннее – два жалких дома по нечётной стороне – но в «Памятной книжке губернии», в сведениях о численности населения, поминается один мужчина армяно-григорианского вероисповедания, проживавший в городе.
Один?
Канцеляристы ошиблись. Вы же понимаете, что если в городе есть хотя бы один Багдасарян, то он не один? Это могло бы послужить отличным названием для романа господина Жюля Верна: «Багдасарян не должен быть один»!
Шутки шутками, но многие любопытствовали: каким таким чудесным образом Багдасаряны сумели выбраться сперва из горящего Зейтуна, а затем из полыхающего Муша, сохранив имущество, деньги, а главное, величайшую драгоценность – жизнь? Какой добрый гений спас их от кровожадных османов, зверски подавлявших восстания армян? Какая удача привела несчастных в тихую гавань?