Нюансеры
Шрифт:
Портье зашелестел бумажками на конторке, обмакнул в чернильницу ручку с золотым пером.
– Если вас не затруднит, господин агент, передайте Константину Сергеевичу, что номер для него готов. Ждём его с нетерпением.
– Непременно передам!
Сразу по адресу он не пошёл. Сыскал одёжную мастерскую, заказал чистку пальто. Нельзя в таком виде по городу ходить! Верхняя одежда приличная, а вся в грязи. Нехорошо, подозрительно. В глаза бросается. Никак нельзя так ходить!
– Завтра к полудню будет готово.
– Мне срочно! Чем скорее, тем лучше.
– Быстро, сударь, только кошки родятся.
– У меня при себе нет другого пальто! В чём я домой пойду? Плачу полторы цены.
– Две.
Миша сунул руку под пиджак, сжал рукоять «француза», сунутого за пояс. Хорошо, заранее перепрятал. Оставил бы в пальто, была бы драма. Сжал, отпустил, улыбнулся:
– Ладно, изверг, две.
– Присядьте, подождите.
Ждать пришлось долго. На дворе стемнело, когда Клёст, расплатившись, вышел из мастерской. Оно и хорошо, что сумерки. Меньше подозрений. Побриться бы ещё...
Он хотел зайти в цирюльню – вон, и окна горят! – но лихорадочное возбуждение гнало Мишу вперёд. Он в шаге от цели! Сегодня же избавиться от мерзкого кошмара – и уехать из этого проклятого города, поставить крест на последнем деле! Да, последнем! Нечего скалиться из-за плеча, бес!
Посмотрим, чья возьмёт.
Вот эта улица, вот этот дом. Вот эта барышня, и лестница, воняющая кошками, и квартира на четвёртом этаже...
– ...я душевно...
– Извиняюсь, – выдохнул Миша, начиная закипать.
– …по какому, вы сказали, делу к Константину Сергеевичу?
– По торговому.
– А именно?
– Сделку надо утвердить.
– И без Константина Сергеевича никак?
– Никак.
Дверь захлопнулась. «Поговорили!» – злобно подумал Клёст, но тут в квартире ещё раз лязгнуло, и дверь с гостеприимством распахнулась. Из-за спины тётки, закутанной в тёплую шаль, как капустная кочерыжка – в листья, с любопытством выглядывала женщина помоложе. Внешнее сходство криком кричало: дочь.
– Заходите, милости просим! Выпьете с нами чаю, а там, глядишь, и Константин Сергеевич вернутся.
– Его что, нет дома?
– По делам ушёл. Да вы заходите, не стесняйтесь! Он скоро будет.
– Откуда вы знаете, что скоро?
– Так ведь время позднее! В такое время только дома сидеть...
– Благодарю, – Миша церемонно поклонился. – Я лучше завтра приду, с утра. Моё дело до утра терпит. А Константин Сергеевич, небось, усталый вернётся. Отдохнуть захочет, а тут я с торговлей. Спокойной вам ночи...
Спускаясь по лестнице, он слышал, как наверху щёлкают, брякают замки и цепочки. Они щёлкали, а Миша вёл тайный разговор с бесом. В городе ты, бес, никуда не делся, слава богу. Гуляешь? Честных христиан с пути сбиваешь?! Гуляй до поры, а потом в тартарары. Хорошо, что тебя дома не оказалось, дружок. Пришлось бы тогда валить и тебя, и старуху-процентщицу, как студент Раскольников в криминальном романе Достоевского, и дочку её, как это сделал раскольник[1] Герасим Чистов, прототип студента, зарубивший топором сразу двоих женщин. Я тебе, чёртово отродье, не Раскольников, и уж точно не Чистов – пережил бы как-нибудь без особых терзаний. Но лишний грех на душу брать не хочу.
Ты, бес – другое дело. За тебя сотню грехов скостят.
Выйдя из парадного, Миша осмотрелся. Прикинул, где скорее всего встанет извозчик, привезший Алексеева; занял позицию в подворотне. С Бассейной точно подъезжать не станет, не рискнёт. Как справедливо, хотя и обидно для городской управы, писали газеты:
«Состояніе Епархіальной улицы, въ особенности части ея, прилегающей къ Бассейной улиц, оставляетъ желать много лучшаго. Въ этомъ мст заборы установлены у самой мостовой; тротуары отсутствуютъ, а если и кладутъ доски, то такъ небрежно, что прохожимъ грозитъ опасность сломать себ ноги. Въ теперешнее дождливое время калоши вязнутъ въ грязи и чтобы не потерять ихъ, приходится ходить по мостовой. И это въ лучшей части города, гд платятъ громадныя деньги за квартиры!»
С наблюдательного пункта в подворотне был виден лишь скромный пятачок, расположенный перед входом в парадное, зато место было освещено фонарем. Авось, не пропустим. Пока выберется из экипажа, пока с ваньком расплатится...
Он достал папиросы.
Ничего, Оленька. Ничего, милая. Подожди немного.
Скоро всё закончится.
2
«Не верю!»
...пусть в глазах не понимающих дела я буду мелочным в своих требованиях, понимающие поймут, что это элементарные, самые насущные требования сцены. И в самом деле: возможно ли играть какую бы то ни было серьезную роль, когда в двух саженях от вдохновляющегося актера поминутно скрипит дверь, а шарканье по полу входящей публики заглушает его голос? Можно ли отдаться настроению, когда в расстоянии аршина от действующего на сцене лица топают, шепчутся или ругаются необузданные, подчас даже и пьяные декораторы? Если при таких условиях сам актер не может поверить своему чувству, то чего же ждать от публики, ничего не видящей из того, что происходит на сцене, за вереницей входящих и выходящих, ничего не слышащей от шарканья ног и скрипа двери?!
Ещё:
1) К существующему верхнему и боковому свету сцены добавить на два задних плана бокового и верхнего света.
2) Сделать электрические бережки для освещения пристановок и заднего холста снизу...
Он брёл по ночному городу, увязая в каше раскисшего снега. Выйдя из Коммерческого клуба на Рымарскую, зачем-то свернул направо, к Мордвиновскому переулку, ведущему вниз, на Клочки. Мальчиком Алексеев никак не мог взять в толк, из каких глубин речи взялось название улицы, пока ему не объяснили, что в старину здесь жили лымари – кожевенники, изготавливающие ремни и конскую сбрую. Слово ему понравилось, он даже некоторое время дразнил младшего брата лымарем; потом забыл, перестал.
За Урюпинской усадьбой – одноэтажным зданием, выстроенным сто лет назад городским головой, купцом 3-й гильдии Урюпиным – он сообразил, что идёт не в ту сторону. Может быть, потому что здесь горел единственный фонарь на облупленном, валящемся набок, как подгулявший забулдыга, столбе; может, ещё по какой причине.
Встал, поклонился купеческой тени:
– Спасибо, Егор Егорович! Вразумили, направили...
«Руководствоваться в своей деятельности, – важно откликнулась тень, – следует исключительно законами...»