Чтение онлайн

Я пожал плечами и объяснил с обезоруживающей улыбкой:

– Холодильник большой. А вы разве никогда не находите в холодильнике ничего позабытого?

– Нет, Том. Никогда. Сыр у меня лежит на верхней полочке, ниже - пиво и ветчина, еще ниже - курица, я покупаю ее под выходные, а совсем внизу - зелень и яйца. Таковы правила. Так было при жизни мужа, так по сей день и осталось.

Я проникся к ней особым уважением. Белая жница с косой посетила ее дом, унесла мужа, но курица по-прежнему лежит на отдельной полке.

О Смерть, где жало твое?

Не выпуская из рук Камю, соседка положила локти на стол и подалась вперед, вся такая мягкая, теплая, близкая, в вырезе платья чуть видна грудь...

– Том, ты никогда не думал, что тебе нужна помощь?
– "Помощь" она произнесла с напором проповедника, словно выписала заглавными буквами.

– Вы про холодильник? Я просто ошибся. От ошибок никто не застрахован.

Она подалась вперед еще больше. Грудь обнажилась до половины.

– Том, позволь без околичностей. Знаешь, в чем твоя проблема? Читаешь слишком много гениев. Уж не знаю, гений ли твой мистер Ка-мью, но на днях ты сидел на центральной площади и читал мемуары Пикассо. Из школы шли дети, а ты читал Пикассо. Мисс Фин, библиотекарша, говорит, что ты никого, кроме гениев, не читаешь. В ее реестре не нашлось ни единой пометки о том, чтобы ты брал приключения, скажем, роман о пиратах. Это нездорово. Спросишь почему? Потому что ты сам отнюдь не гений. Будь ты гением, мы бы давно это поняли. Ты же самый обыкновенный человек и ничем от нас не отличаешься, а обыкновенные люди должны вести обыкновенную жизнь. Как все мы, жители Мирных Садов.

Она откинулась назад, захватив с собой грудь.

– Может, пора помочь вашей матушке?
– предложил я.

Мы вышли на улицу. Соседка направилась к припаркованному возле дома, наглухо задраенному фургону. Однажды, пару лет назад, я видел ее мать и наверняка узнал бы, но в кабине никого не было.

– Она сзади, Том.

Соседка распахнула задние дверцы фургона, и там действительно оказалась ее старуха-мать в инвалидном кресле, которое уже давно служило ей и домом, и автомобилем. Старуха скалилась страшной застывшей улыбкой, посверкивая зубами, точно хищный зверь.

– Ну разве не идеальная работа, Том? Они ее сделали еще лучше, чем Дага, а он - в свое время - был последним писком моды. Видела бы она себя сейчас! Она ведь и не догадывалась, что я ее тоже ламинирую. Она бы так этим гордилась!

– Это ее собственные зубы?

– Да, Том. Теперь - да!

– И куда вы ее поставите?

– В сад, к цветнику. Она очень любила цветы.

Медленно-медленно мы спустили кресло на землю. И покатили по чисто выметенному тротуару к белоснежному дому. Тут как раз подошло время дневного кофепития, и обновленную маменьку сбежалась навестить куча соседок. Они выказали ей столько почтения, что мы простояли в саду, беседуя о ламинировании, до окончания рабочего дня. Кстати, за каждого "совращенного" на ламинирование моя соседка в будущем получит скидку. Поэтому она надеется уговорить весь Ньютон, чтобы к моменту ее собственной смерти семьдесят пять процентов вожделенных услуг были оплачены вперед.

– Том, я видела, что ты бродил по кладбищу. Это негигиенично.

За кого она меня принимает? За вампира или некрофила? Я же объяснял: там похоронена моя мать! А она опять за свое: кладбища никому не нужны, зато молодоженам нужна свободная земля. Им жить негде.

– Том, не умирать мы пока не умеем, и нам придется как-то справляться с последствиями смерти. Но покойникам здесь места нет, разве что в качестве украшения.

Я попытался растолковать ей, что, если люди перестанут умирать и освободятся все кладбища в мире, места для неуклонно растущего, пухнущего, стареющего населения все равно не хватит. Но она не слушает. Глядит туманно-мечтательным взором и жалеет молодоженов.

Которыми Ньютон так и кишит. Для одиноких пора выделить улицы с односторонним движением. А магазины в Ньютоне! Даже дойти до них - настоящая мука. Ненавижу проталкиваться сквозь длинные, как крокодилы, колонны на Главной улице: люди идут, гордо развернув плечи, рука в руке, каждой твари по паре, словно только что с Ковчега. И катят видавшие виды детские коляски. Потом ОН устремляется в магазин "Сделай сам", а ОНА ломится в торговый центр. Неужели не знают, что избыток ролевых игр вреден для здоровья? Только вообразите: вы жена и елейным голоском просите: "Милый, улучи минутку починить унитаз". А теперь вообразите, что вы - муж и вам надо вымыть этот самый унитаз собственноручно, потому что от вас ушла жена.

Почему они женятся? Это нормально. Это мило. Это принято, в Ньютоне так делают все. Тик-так, тик-так, тик-так.

– Том, спасибо! Что бы я без тебя делала?!
– приговаривает она, пока мы устанавливаем маменьку возле прудика с утками. Утки желтые, из-под шампуня, с приоткрытыми красными клювами, а пруд наполнен настоящей, слегка хлорированной водой. Никогда прежде я не бывал у соседки в саду. Тишина стоит мертвая. В траве ничто не шуршит. Да и травы нет, шуршать негде. И птицы не щебечут. Она уверяет, что главная прелесть сельской жизни - покой.

– Том, будь ты гением, ты мог бы работать здесь. Тишина, воздух. Знаешь, при входе в сад у меня установлен специальный фильтр для очистки воздуха.

Стоит осень, и по астропочве кое-где разметало пластиковые листочки. В углу соседского сада - сарай из ламината под дерево, там сложено все необходимое для смены времен года. Она не раз мне объясняла, что в саду должно быть разнообразие и поэтому у нее в хорошо проветриваемой пещере Аладдина хранится имитация самой разнообразной природы. Тюльпаны, красные и белые, безжизненно подвешены вверх корнями. Пучки нарциссов валяются вперемешку с бутонами камелий - ждут превращения в вечнозеленое древо. Тут имеются даже белочки, сжимающие в лапках одинаковые орешки.

– Их мы выпустим совсем скоро, вместе с вьюнком.

Все стены ее дома увиты виргинским вьюнком. Сейчас он зеленый, летний. Пора менять на красный осенний вариант.

– А мой вьюнок уже краснеет, - замечаю я.

– Слишком рано, - решительно возражает соседка.
– Нельзя всецело полагаться на природу. Терпеть не могу, когда падают листья. Они вечно залетают не туда. Если природой не управлять, она будет творить все, что вздумается. Нет, ее надо непременно водить за руку. Упустишь момент, и все эти вулканы, лесные пожары, наводнения повлекут за собой кучу смертей. Трупы усеют землю, как листья.

Как листья. Совсем как листья. Неужели тебе не нравится листопад? Ну хоть чуть-чуть? Неужели ты не любишь ворошить листья ногой в надежде прочитать послание свыше? Я люблю. Люблю эти простые слова. Они здесь, у нас под ногами: хочешь - читай, не хочешь - проходи мимо. Их смывает дождь, разносит ветер, но никто их не сгребает, не уносит домой. К твоим ногам падает жизнь, а ты отбрасываешь ее в сторону, и на ботинках остаются кровавые пятна. А потом ты приходишь домой, и мама говорит: "Погляди, ты весь в листьях!"