Шрифт:
Берендеев Кирилл
О боге
Случилось это в одной глухой сибирской деревеньке, настолько глухой, что до ближайшего села, коли что, ни докричишься, ни дозовешься, верст полтораста будет, - это ж какое горло иметь надо. Давно случилось, году эдак в двадцать пятом прошлого века, никак не раньше. Только в тот год по весне, в энту глухую деревушку, и добралась Советская власть, саму себя устанавливать. Советской власти прибыло четверо агитаторов, уж давным-давно по округе все села сагитировавшие и только теперь до той деревни добравшиеся - столь глухая была.
Ну, понятно, пришли в село, стрельнули из нагана в воздух пару раз, чтоб мужиков да баб из хат выгнать, а как народ вокруг них собрался, так и начали они народ этот агитировать. Агитировали часа полтора, посменно, сперва за Ленина, потом, спохватившись, за ленинизм, за власть трудящихся, то бишь за их самих, мужицкую власть, а к концу ближе, о вере заговорили. Тут-то шум и поднялся.
И о Ленине и о Советской власти да об электрификации по невежеству да по темноте своей беспросветной послушали мужики, хоша и понимали через слово, с удовольствием, а вот как до веры дошло - загомонили. "Не может такого быть, говорят, чтобы Бога не было. Был, был, а тут, знать, уж нет. Куда ж вы его дели?" - "Да не было никогда Бога", отвечают им агитаторы, "все это поповские выдумки, чтоб из вас, дуралеев, последние соки вытянуть на свои нетрудовые нужды. Вон у попа-то вашего, изба какая, черепицей крытая, двухэтажная, все венцы кедровые, век простоит, ничего не сделается. У кого еще в селе такая?". Молчат мужики. "И сам он не вышел, забоялся с нами в спор вступить, потому, как знает, что правда на нашей стороне, и сказать ему нечего", напирают агитаторы. "И церковь ваша на ладан дышит, потому, как поп все под себя гребет. Впрочем, добавляют, коли, что ценное в церкви найдем, конфискуем, чтобы то народным достоянием стало".
Долго так спорили, и убедили мужиков. Пошли к церкви, закрывать, значит. Вынесли все ценное, ну, бабы, оно, понятно, поплакали вволю, на то их бабская доля, в непонимании жизнь прожить, недаром же говорят - волос длинен, ум короток. Поплакали бабы вволю, перекрестились в последний раз и стали смотреть, как агитаторы церковь заколачивают. Забили агитаторы досками и окна и двери, - пришлось, чтоб доски для забивания добыть, крыльцо у церкви поломать. Ну да это неважно, говорят агитаторы, мы на месте церкви вам клуб организуем, будете там вечера в веселии проводить, нет, не пить, а культурно просвещаться, изба-читальня будет на этом месте. Правда, окромя попа мужики в деревне неграмотные оказались, но это уж дело десятое. Забили, короче, церковь, и только забили, сказал один агитатор: "Вот, мужики, видите, как оказалось, Бога-то и нет".
И только он сказал так, как надвратная икона оторвись да и упади ему на голову. Лег агитатор наземь, да и не встал. Зароптали мужики, да вовремя другой агитатор к легшему подскочил и молвил: "Случай это, а не знамение, мало ли что бывает, вот и за светлое царство и нам платить приходится", и добавил: "А Бог-то ваш и вовсе не при чем".
И только сказал, как крест с церкви сорвался, здоровый крест, золоченый некогда, и аккурат ему в голову. И еще один агитатор лег.
Не успели мужики зароптать, как третий агитатор подскакивает: "Вот, мужики, говорит, насколько церковь-то ваша прогнила, что на честных людей от единого слова рушится. Вот так и вера ваша в Бога прогнила вся".
И досказать не успел, ан уж с церкви луковка летит. Обернулся агитатор, да так обернутым и лег.
А последний агитатор умнее был. Не стал выходить, среди народа остался. И говорил оттуда уже, прям в уши мужикам и бабам: "Вот, мужики, видели вы все, как единым словом мои товарищи, с местом принятия опиума для народа расправляются. И погибли они оттого лишь, что вера ваша лживая из сердец не выковырянной до конца осталась. Кабы разом вырвали веру, живы бы они по сию пору были. Ведь и в вашей книжке говорится, что в начале-то слово было. Так что и книжку вашу это слово завершать будет. Наше коммунистическое слово".
Не успел агитатор то слово произнесть. Нечему было в него сверху валиться, все уж с церкви ссыпалось. Так что покачнулась в нерешительности сама церковь, рухнула, - и агитатора и еще с полдюжины мужиков смяла.
И осталась деревня без агитаторов. Почесали затылки выжившие мужики, покачали головами, покряхтели, каждый на свой лад. Ан все вместе и порешили. Ведь правы, черти, агитаторы, подумали, не успел последний из них слово заветное произнесть, как и вовсе рухнула церковь. Вона оно какое, значит, слово-то у коммунистов имеется. Никто его перешибить не может.
Подумали так, да и пошли собираться, чтоб с заутрени в соседнее село ехать, в партию вступать, да гробы заказывать. И не заприметили они, расходясь, как сверху кто-то покачал головой, вздохнул тяжко, да и махнул на беспросветных мужиков дланью.