О, Солон!
Шрифт:
Геракл описывает Аид, и из этого описания мы узнаем, что души умерших, в зависимости от их образа жизни на земле, ожидает различная участь. В ходе рассказа он предупреждает Диониса:
"… Дальше — грязь ужасная.Навоз бездонный. В нем закрыты грешники.Кто чужеземца оскорбил заезжего,Кто мальчика облапив, не платя удрал,Кто мать родную обесчестил, кто отца,По морде стукнул, кто поклялся кривдою".Подробности, как и полагалось в комедии, прямо скажем, смачные, но наказание за столь великие прегрешения весьма умеренное — с геенной огненной не сравнишь! А вот описание времяпровождения душ праведных. Оно звучит весьма оптимистично:
"А дале — флейт услышишь дуновенияИ свет увидишь дивный, как надземный день,И рощи мирт, и радостные сонмищаМужей и жен, и рук неисчислимых плеск".Дионис спрашивает, кто же это такие, и Геракл отвечает: «Посвященные». Герой имеет в виду тех, кто еще при жизни позаботился о вечном будущем своей души, приобщившись к особым культовым действам — «мистериям». Об этом стоит рассказать подробнее.
Древние греки верили, что душу в Аиде ожидает воздаяние за земную жизнь. Впрочем, задумывались об этом, по свидетельству Платона, обычно уже в старости. В первой книге «Государства» старик Кефал говорит Сократу:
"Знай, Сократ, что кто близок к мысли о смерти, у того рождается боязнь и забота о таких предметах, о которых прежде он и не думал. Рассказываемые мифы о преисподней, что порочные должны там получить наказание, до того времени бывают им осмеиваемы; а тут в его душу вселяется мучительное недоумение, — что если они справедливы. От слабости ли, свойственной старику, или уже от близости к той жизни, он как-то более прозирает в загробное. Полный сомнений и страха, он начинает размышлять и рассматривать, не обидел ли кого как-нибудь. Находя в своей жизни много несправедливостей… он трепещет и живет с горькими ожиданиями. А кто не сознает в себе ничего несправедливого, тому всегда сопутствует приятная надежда, добрая питательница старости…". (I, 330 E)
Была возможность заранее позаботиться о благополучии своей души в загробном мире. Для этого надо было пройти посвящение в мисты и принять участие в мистериях. К посвящению допускались все граждане без различия пола и возраста, не запятнанные преступлением. Мистерии совершались в разных местах Греции. но самые знаменитые — в Элевсине, близ Афин, в храме богини плодородия Деметры. Они состояли из серии обрядов, жертв, процессий, даже драматических представлений, повествующих о горестных странствиях Деметры в поисках ее дочери, Персефоны, похищенной Аидом. Важная роль в них отводилась и жениху Персефоны Дионису (Иакху). Связь этих богов с тайной жизни и смерти человека очевидна. Земля — источник всего живого и прибежище мертвых. Природа ежегодно умирает и воскресает вновь.
В так называемых малых мистериях совершалось первоначальное нравственное очищение и приобщение посвящаемых. В беседах с глазу на глаз особые жрецы сообщали им основы учения о загробной жизни, готовили к главному этапу посвящения — Великим мистериям, которые в V веке происходили раз в пять лет, а позже — ежегодно. Церемония длилась 12–14 дней: сначала в Афинах, потом — в Элевсине, куда, после омовения в море, с пением и танцами направлялась процессия посвящаемых. В храме Деметры постились, слушали произносимые жрецами священные формулы, узнавали тайные имена богов. Посвящаемые долгое время пребывали во мраке, брели в подземельи к залу, где перед ними, молча, жрецы разыгрывали сцены мифа о Персефоне. Молчание нарушалось только криками Деметры, зовущей дочь. Из глубины святилища ей отвечал звук трубы. Живые картины оставляли сильное впечатление. Зрители были глубоко взволнованы, их мысль обращалась к смерти, загробной жизни, заботе о ней.
С мистериями, по-видимому, были связаны некоторые нравственные нормы — не столь личного, сколько общественного характера. В «Лягушках» Аристофана описывается процессия посвящаемых. Описание начинается следующим обращением предводителя процессии (хора):
"Пусть молчат нечестивые речи! Пусть наши пляски святые оставит,Кто таинственным нашим речам не учен, не очистился в сердце и в мыслях,Непричастен к высокому игрищу Муз, не плясал в хороводах священных.Кто дурацкими шутками тешится рад, недоступный высокому смеху,Кто смирить не стремится борьбу и мятеж, не желает отчизне покоя,Кто раздоры растит, раздувает вражду, для себя прибылей добиваясь,Кто лихву вымогает и взятки берет, правя городом в годы ненастья,Кто корабль или крепость врагу передал…"Далее в комедии звучат удивительные (учитывая цель следования) по жизнерадостности песни хора мистов. Вот несколько фрагментов:
"Пусть все прилежно пляшутСтуча ногой о землю,Топча святые травыВ ночных лугах.Шутите, тешьтесь, смейтесь,Набив живот досыта!Пляшите, песней громкойСпасительницу нашуВоспойте и прославьте!"Хор пляшет. Появляется юноша Иакх. Песня продолжается:
"Плясунья, быстроногая подружкаКрасавица, одежду растрепалаИз лоскутовГлядит девическая грудьЦветком розоволистым.Иакх, владыка плясок,Проводи меня!"Сцена заканчивается такими словами:
"Сияет солнце нам одним,Для нас лишь горний пламень дня.Священные мисты — мы,Мы чисто сквозь жизнь идем,Союзу друзей верныИ милых сограждан".Однако для обеспечения благополучия души за гробом недостаточно было очищения в мистериях. Чрезвычайно важная роль отводилась обряду погребения умершего. Греки верили, что без должного погребения душа не сможет попасть в Аид, а будет вечно скитаться и страдать. Верили и в то, что она время от времени прилетает из подземного царства к месту захоронения тела за «подкреплением», что она нуждается в пище (или символе пищи). Поэтому ближайшие родственники в дни поминовения клали на могилу плоды или лепешку, проливали вино (считалось, что от людей посторонних душа пищу не примет). Услаждали душу игрой на лире. Рассказывали ей о своих делах.