Чтение онлайн

Она не могла скрыть самодовольной улыбки.

— Может быть, я не получила такого образования, как она, но все же знала, как не упустить свою выгоду.

— А ты действительно собиралась вернуться?

— Твой отец не оставил мне ничего, — Дороти с досадой отшвырнула ручку. Тревис и не сознавал, что своим вопросом только подлил масла в огонь. — У него был страховой полис, которого едва ли хватило бы на похороны, да еще нас ждали жалкие подачки от правительства. Вот и все. Он все время говорил, что мы не можем позволить себе ничего купить. Еще бы, на что было покупать, не на те же гроши, что платил ему его отец? Мы жили как нищие. Весь доход от ранчо вкладывался в хозяйство. Все было бы ничего, пока Гас оставался жив. С его смертью я оставалась без гроша. Естественно, отец Гаса ни за что не передал бы мне ранчо. Моя единственная сила заключалась в вас, детях. Согласись я остаться, они бы не оценили моей жертвы.

— Давай проясним один момент, — обратился к матери Тревис. — Значит, ты уехала от дедушки и бабушки с единственной целью — заставить их передать тебе долю отца в доходах от ранчо?

— Ну вот, так я и думала. Ты даже не пытаешься меня понять, а уже готов только осуждать.

— Мне жаль, — искренне сказал он. Тревис и действительно сожалел, что не может принять ее сторону, защитить ее, уравновесить чаши весов, на одной из которых были все четверо детей, кому она отдала свою любовь, заботу и внимание, на другой же оставался еще один отвергнутый ребенок.

— Пойми, я не думала о себе, мне надо было защитить вас. Они манили меня назад долей в наследстве.

— Но, возможно, твое положение еще более укрепилось бы, будь у тебя трое детей?

— Я думала об этом. Если бы родился мальчик, я бы его оставила, несмотря на все остальное.

— Что именно?

— Я не могла целиком рассчитывать на Мартеллов. У меня должен был быть в запасе другой план, на тот случай, если бы они решили, что смогут обойтись и без нас. Я прикинула, что мне не так просто будет найти мужчину, согласного взвалить на себя заботу о двух неродных детях, но с тремя мне вообще не на что было надеяться.

Ну вот, все объяснилось очень просто. Судьбу Эми решил ее пол. Никаких эмоций, одна сухая логика.

— Меня поражает, что ты так хладнокровно могла рассуждать сразу же после известия о гибели отца.

— У меня не было времени горевать, я была на шестом месяце.

— А твоя мать, бабушка Харт, знала об Эми? — Тревис почувствовал, что и это имело значение.

— Еще бы. Без нее мне никогда бы с этим не справиться. Она нашла юриста, он все и устроил.

На Тревиса неожиданно навалилась неодолимая усталость. Он приложил руки к лицу, стараясь освободиться от нее.

— Не понимаю, почему тебе так трудно рассказать обо всем отцу? Мне кажется, появление Эми поможет ему сбросить с себя комплекс вины.

— Так вот как ты на это смотришь? Значит, по-твоему, меня волнует реакция отца?

— А разве нет?

— Гас простил бы мне все.

— Так в чем же дело? — снова удивился Тревис.

Дороти встала и подошла к стене, увешанной всевозможными грамотами и свидетельствами, полученными ею за работу в благотворительных и других городских организациях. Глядя на свои награды, она ответила:

— Мне пришлось добиваться своего нынешнего положения долгими годами напряженного труда. Поэтому я не позволю какой-то жалкой неудачнице отнять у меня все это.

— О чем ты говоришь? Как может Эми лишить тебя твоих заслуг?

— Не прикидывайся дурачком, Тревис, — Дороти резко обернулась к сыну. — Ты не хуже меня знаешь, если откроется, что я солгала Гасу, от меня все отвернутся. Твоего отца здесь все считают за святого.

Тревис еще никогда прежде не видел мать такой и предпочел бы не видеть. Эта сторона ее характера оставалась ему неизвестна. Он даже немного растерялся. Он пришел к женщине, которую, как ему казалось, хорошо знал, а перед ним оказался совершенно незнакомый человек.

— Я уверен, когда все узнают, что ты раскаиваешься, они…

— Этому не бывать никогда, а поэтому и говорить больше не о чем! — Дороти вернулась в свое кресло и придвинула его к столу, желая показать, что намерена незамедлительно приступить к работе. — А теперь, если у тебя все, мне бы хотелось заняться делами.

Тревис поднялся и, опершись о стол, заглянул матери в глаза:

— Интересно, а как ты собираешься помешать моему разговору с отцом?

Дороти бросила на него грозный взгляд, который обычно усмирял детей. Как правило, за ним следовала фраза: «Потому что я так сказала». Неподчинение сулило серьезные неприятности.

— Я запрещаю тебе что-либо говорить отцу.

— И ты считаешь, этого достаточно? — Тревис не мог сдержать удивления.

— А ты думал, как эта новость может повлиять на отца?

— Тебе надо было подумать об этом раньше, мама. — Тревис поднялся, считая, что разговор окончен. — Возможно, я был бы на твоей стороне, если бы ты убедила меня, что тебя волнуют не только собственные интересы.

— Почему ты винишь в случившемся только меня?

— А кто же еще в этом виноват?

— Твой отец. Он прекрасно понимал, что его могут убить на этой дурацкой войне, но разве ему пришло в голову позаботиться о семье? Нет, вместо этого он строит из себя героя, а о нас забывает. Как бы я смогла поднять детей на жалкое пособие, которое правительство платит вдовам? Я старалась для тебя и Шэрон.

— Ты никого не забыла?

— Ты еще очень пожалеешь об этом, Тревис, — с угрозой пообещала Дороти, — и она тоже, если посмеет явиться сюда.

Перед глазами Тревиса возникла неподвижная Эми на больничной койке. Жалость и возмущение всколыхнули его душу.

— Если ты попытаешься навредить ей, можешь не сомневаться, весь город узнает, что ты сделала, уж я об этом позабочусь.

— Как ты можешь говорить такое? — Она вскочила, словно подброшенная пружиной. — Где твои родственные чувства? Ты хладнокровно собираешься разрушить жизнь родной матери!

— А как ты могла хладнокровно отдать чужим людям родную дочь?

— Но я же не оставила ее на улице. Я знала, что она попадет в богатую семью. Ее удочерил врач, у них не было недостатка в деньгах. И она была им нужна, а мне — нет. Я поступила так, как считала наиболее разумным. Зачем сейчас ставить мне это в вину?

Тревис не хотел принимать ее доводы, но и ранить отца не мог. Но как же тогда Эми? У нее оставались какие-нибудь права?

— Может быть, Эми не захочет нас знать, когда откроется правда.