Чтение онлайн

Тогда смерть удивляла. «А после эпидемии, — подумал Обходчик, — смерть перестала удивлять кого угодно».

— Как раз одиночество смерти мне отнюдь не неприятно, — сказал Старик. — Смерть отвратительна в людской суете, в вымученных массовых ритуалах и придуманной скорби чужих людей. Но теперь нам легко избежать всего этого.

— Это вы говорите про посмертие, — возражал Доктор. — А я — про процесс умирания. Тут есть тонкая филологическая грань объяснений — не говоря уж о таинстве цинической смерти. И то, что человек испытывает это один — великое благо.

— Всё может быть, — соглашался Старик. — Мне это кажется неприятным, вам — радостным. Люди — разные. Это, кстати, тоже одна из вещей, которую многие не хотят понимать.

— Нет, я про то и про другое, — настаивал Доктор. — Отвратительно медленное умирание среди людей.

— И снова не про то. Всё равно в какой-то момент, в сам момент перехода, человек остается абсолютно один, потому что это переживание он не может ни с кем разделить. Он получает опыт, которого нет ни у кого из окружающих. И он совершенно одинок в этом.

Обходчик решил не вмешиваться — вмешаться в таком разговоре значило бы раскрыться.

Именно тогда все молчаливо согласились, что исчезать они будут порознь.

Обходчику казалось, что они, стуча по клавишам, будто кидаются мячиком друг в друга — была в детстве такая игра. Надо было как можно дольше не давать мячу касаться земли, продолжая подбрасывать его вверх.

Он всегда путался в этих разговорах, часть которых ему казалась продолжением разговоров вчерашних или разговоров месячной давности.

Он всмотрелся в экран, после того как заставил себя забыть о смерти.

Но собеседники уже говорили о нём самом.

— Вот возьмём нашего Обходчика. Он явно незамысловатый, но хороший человек, — продолжил какую-то мысль Доктор.

Старик ответил:

— Вы знаете, вы пропустили у меня только одну фразу — там начиналось с «Человек, которому вы доверяете…». Вот, скажем, Близнецы, которых ни вы, ни я никогда не видели — мне ужасно не нравится, когда они топают на кого-то ногами (виртуально, конечно), но при этом я с некоторым доверием отношусь к их суждениям. А к вам у меня доверия меньше. Про вас мне никто не сказал, что вы — хороший человек, по крайней мере, пока. Мне доступны только результаты вашей работы.

— Я не доверяю никому. Наверное, никому, — напечатал Доктор.

— Вот видите. Поэтому ваше высказывание об Обходчике мне кажется немного бессмысленным.

— Бессмысленно то высказывание, которое лишено смысла. Это высказывание наполнено чистым смыслом: «Обходчике — хороший человек». Если вы, сиделец горных тибетских круч, не доверяете мне, то это высказывание недостоверное, но не бессмысленное.

— Нет, это не так. Оно именно бессмысленно — и не высказывание, если говорить уж совсем честно, потому что вклинено в рассуждение типа «Если А, то В».

Смысл, как говорят логики, — содержание знакового выражения. Здесь в рамках задачи содержания нет, потому что я мало что знаю о вас, о вашем понятии «хорошего»… Поэтому передо мной маячит что-то вроде знаменитой глокой куздры с бокрёнком, что придумали русские давным-давно.

Я помню, как между людьми в городах, по крайней мере до эпидемии, существовала конвенция — спрашиваешь о времени, тебе говорят некоторые цифры. Если я спрошу вас: «Сколько времени?» — а вы мне вместо «полтретьего» скажете: «Полчетвёртого» (у вас часы кривые, вы указали время в вашем подземном городе или вовсе у вас злой умысел), то я мог бы до этого подозревать вас в недостоверности. А так это именно бессмысленно, да.

Это азбучный пример логики — скажем выражение «Целое число n является простым» не может считаться высказыванием, поскольку нельзя сказать, истинное оно или ложное— оно включает в себя переменную (и называется пропозициональной переменной) — то есть принимает вид высказывания от её значения.

Резюмирую: то, что вы называете высказыванием, им не является. А философская категория «чистый смысл» мне тут непонятна. Смысла не наблюдаю.

— Н-ну и ладно, — примирительно проговорил с другого края планеты Доктор. — Зачем нам, агностикам, смысл.

— С пониманием, — подытожил Старик.

Но Обходчик этого уже не увидел — он заснул перед монитором, заснул давным-давно.

Месяц шёл за месяцем — зарядили дожди. Они с Ёжиком то и дело придумывали каверзные вопросы своим собеседникам и обсуждали, уединившись в правой половине экрана, результат. Убежище любовников нового времени было не в потайных комнатах, не в тёмном коридоре или среди леса — Обходчик и Ёжик прятались на пространстве, не больше двух ладоней.

Они то и дело спотыкались о фантастическую мысль. Да, единственным способом по-настоящему доказать друг другу свою реальность можно было только встречей.

Реальность остальных их уже не интересовала, но даже между Ёжиком и Обходчиком лежала зима и тысячи километров неизвестности.

Когда месяц разлуки подходил к концу, сработал сигнал тревоги.

Обходчик рванулся к замигавшим мониторам (упал и покатился, не разбившись, стакан; керамическая тарелка упала и, наоборот, разбилась) — тонкий, тревожный звук пел в консервной банке динамика.

Это значило, что чужой пересёк периметр.

Чужой мог быть сумасшедшим роботом охраны — иногда они сбивались с дороги, реагировали на движущуюся цель, но быстро превращались в груду металла, напоровшись на мину.

Роботов придумали давным-давно, они ползали вокруг Кабеля, чтобы отгонять врага — сначала диверсантов с юга, потом — террористов, а потом, потеряв цель существования — нападали на животных.

Через камеры дальнего наблюдения Обходчик как-то видел, как робот, тщательно избегая минных полей, загнал кабана к обрыву. А загнав, остановился и деловито порезал кабана боевым лазером на аккуратные тонкие ломти, как колбасу. Потом аккуратно разложил куски в ряд — и уехал.

Последний раз Обходчик видел такого робота года два назад. Тогда Обходчик устроил охоту за этим роботом, гонялся за ним полдня, но так и не сумел взять его целым.