Чтение онлайн

— Не с кем? — подстегнул его Болдуин.

— Мне пришлось дать обет молчания, прежде чем сделать это, — жалобно проговорил Лоуренс.

— Сделать что? Обвенчать их? — проницательно догадался Болдуин, и Лоуренсу ничего не оставалось, как отвести взгляд.

Все же он вздохнул с облегчением. Тайна вышла на свет.

Тимоти Капун навсегда остался малорослым. У него было сложение человека, недоедавшего в детстве — вечное напоминание о голоде, случившемся восемь лет назад. Заразная болезнь оставила круглые шрамы на его лице, так что в целом его наружность была не из самых располагающих.

Войдя в большой зал и увидев отца, греющегося у огня, призванного спасти от сырости не по сезону холодного лета, он угрюмо протопал по плиткам пола и остановился рядом со скамьей, на которой сидел Генри Капун.

— Тебе что надо?

— Отец, я хотел только выразить сочувствие. Мы оба любили ее.

Генри поднял взгляд на сына. Лицо его скривилось, однако он совладал с болью и произнес без всякого выражения.

— Это ты сделал?

— Что, отец?

— Ты знаешь, что! Ты убил свою сестру? Потому что, даже если мне придется за это доживать век в темнице и отправиться оттуда прямо в ад, клянусь, если ты убил мою малышку Джульетту, я добьюсь, чтобы тебя вздернули.

— Отец, не думаешь ли ты, что я мог обидеть сестру? Я тоже ее любил.

Генри сплюнул.

— Тебе не дано понимать, что значит это слово!

Немного спустя Болдуин с Саймоном, сидя в грязной шумной таверне у южного конца моста, обсуждали признание монаха.

— Мне не нравится этот коронер, — согласился Болдуин. — Слишком уверен в себе. Такая уверенность опасна для правосудия. Ему следует слушать и взвешивать улики, а не принимать с ходу одно-единственное решение.

— Ты и с монахом был не слишком любезен.

— Верно, — признался Болдуин и, подумав, ворчливо добавил: — Монах принадлежит к ордену, отличающемуся не меньшей самоуверенностью, чем тот коронер. Клюнийцы так уверены в своем месте в мире и на небесах, что в броне их самоуверенности вряд ли найдется брешь, куда могла бы проникнуть капля сомнения. Я не доверяю людям, не сомневающимся в себе. Для меня сомнения — главный элемент расследования. Сомневаешься в словах каждого свидетеля — сомневаешься потому, что не уверен в собственном понимании. Чтобы добиться правды, необходимо сомневаться во всем.

— Ты не доверяешь ему потому только, что он монах?

— Угу, — кивнул Болдуин. — Боюсь, что так. Однако же он был нам полезен.

— Да, мы узнали, что она была замужем. Только за кем? За тем парнишкой?

Болдуин крякнул. Позволив себе проговориться о главном, монах замкнулся и твердил только, что связан клятвой хранить тайну. Ни на один вопрос не ответил.

— Все равно придется ждать завтрашнего дознания, чтобы услышать показания свидетелей.

— Мне не терпится услышать рассказ первого, нашедшего тело, — кивнул Болдуин. — Два тела… Очень странно они расположены. Мужчину, Пилигрима, затащили в укромное место, а потом постарались, чтобы мертвец выглядел хорошо.

— Как если бы его убил, а потом обрядил для погребения монах? — предположил Саймон.

— Возможно. Но с чего бы монаху его убивать?

— Девушка была привлекательна. Не мог ли монах возжелать ее, убить мужчину из ревности, а потом убить и ее?

— Возможно. Однако брат Лоуренс уверен, что семья девушки питала ненависть к Пилигриму. Они должны были счесть, что такой брак недостоин их малютки. Может, они решили наказать обоих?

— Хотелось бы мне с ними поговорить.

Болдуин покосился на друга.

— Они и просили епископа Уолтера расследовать убийство.

— Не первый раз убийца громче всех требует правосудия. И даже если они ни при чем, все же могли бы рассказать что-нибудь полезное о жизни девушки. Неизвестно, что может пригодиться.

— Верно, — сказал Болдуин и допил эль. — Все же меньше всего я склонен подозревать ее родных.

— Почему?

— Потому что если уж заботиться об одном из убитых, конечно, отец позаботился бы о теле дочери, а не о негодяе, который обесчестил ее — пусть даже в браке.

Они легко нашли дом Капуна. Лондон — огромный город, но даже в нем не так уж много людей столь богатых и могущественных, как Капун. Саймон никогда о нем не слыхал, и Болдуин, насколько он мог судить, тоже, однако они скоро поняли, что в Лондоне это имя известно всем и каждому, а при виде его жилища смутился и Саймон. Ему не привыкать было к дворцам, случалось и самому допрашивать знатных господ — но тут было другое. Совсем не то, что дома, в Девоне. Стоя на улице, называвшейся здесь Стрэнд, неподалеку от дворца самого епископа, Саймон проникся ощущением собственного ничтожества. Окажись он один, тут же и повернул бы назад, но, по счастью, Болдуина, как видно, меньше смущала необходимость подвергнуть допросу такую персону. Рыцарь резко постучал колотушкой и потребовал у привратника провести их к баннерету.

Генри Капун выглядел так, будто слишком долго и слишком много пил. На отечном лице горел нездоровый румянец. У него было круглое лицо, толстая, жирная шея и бочкообразное брюхо, нависавшее над поясом. Саймон подумал про себя, что этот человек не привык скрывать чувства и выставляет душу всем напоказ. Вялый, слабовольный тип, легко сдающийся от малейших невзгод.

Ему быстро пришлось отказаться от первоначального мнения.

— Кто вы такие?

Пока Болдуин представлял себя и спутника, Капун, как отметил Саймон, пристально изучал их обоих. Потом он резко кивнул в сторону Саймона.

— Бейлиф из Дартмута? Аббата Шампо знал?

Саймон кивнул.

— Уже лет восемь, как я на него работаю.

— И я его знавал. Добрый человек и торгуется как дьявол. Да, я его знавал. О нем будут жалеть. — Он снова повернулся к Болдуину. — Но не так, как жалеют в этом доме о моей дочери. Надеюсь, епископ Стэплдон велел вам найти убийцу?

— Велел.

— И?..

— Мы только что вернулись с места, где она умерла. Дознание состоится завтра — вам сказали?