Чтение онлайн

Варяг не стал обижать хозяина, сделал все так, как ~: г советовал. Но на приглашение приложиться к третьей стопке протестующе вздернул обе руки.

— Спасибо, хозяин, — решительно заявил он. — Нам нужно быть в форме. Верно, Славик?

Тому ничего не оставалось, как нехотя кивнуть и отодвинуть подальше от себя граненый стакан.

Дед оторопел:

— Куда это вы собрались? Ночь на дворе! Отдохните как следует, поспите, я вам утречком покажу свое хозяйство. Это, знаешь ли, милы люди, настоящий музей, тут каждая тропка, каждое деревце, каждый камень особенные. Здесь что ни овражек, то целое воспоминание о какой-нибудь кремлевской знаменитости. И я вам все поведаю, будьте спокойны.

Славик хитро подмигнул «милым людям», обреченным теперь на выслушивание как минимум нескольких баек из жизни высокопоставленных охотников.

— Лучше, гости дорогие, выслушать Васильича, иначе никуда вы отсюда не уйдете, — пошутил он по-доброму.

При упоминании о кремлевских охотниках Варяг вспомнил об ожидавшемся звонке от Меркуленко и, достав молчащий вот уже несколько часов мобильник, безо всякой надежды нажал на кнопку соединения. Поднеся аппарат к уху, он услышал в трубке длинные гудки: «Надо же, и в этой глухомани берет». После десяти-пятнадцати гудков стало ясно, что к телефону с той стороны никто не подойдет.

— Да выбросьте вы эту трубку, Владислав Геннадьевич, — скривился Чижевский. — Вам хлам бесполезный подсунули. Факт.

— Ничего, Валерьяныч, она еще скажет свое слово, — сказал шутливо Варяг, засовывая телефон в карман.

Убирая телефон, он ненароком смахнул со стола пустой стакан и завороженно проводил взглядом его падение до самого пола. Граненый сосуд гулко стукнулся о дощатый пол.

— Слава богу, не разбился, — заметил Славик, — а то когда бьется — примета плохая. Так-то стакашку не жалко, не хрусталь.

— Как это «не жалко»? — недовольно пробурчал лед. — Это ж для меня реликвия! Этому стакану, парень, цены нет — из него сам министр обороны СССР маршал Гречко, царствие ему небесное, в семидесятые «беленькую» пил. Ишь, тоже выдумал, не жалко. Это для тебя, сопляка, он стекляшка… А для меня — исторический экспонат. Я ж говорю, тут у меня кругом одни музейные редкости, моя избушка самому Эрмитажу не уступит. Так что вы уж поаккуратней тут, милы люди…

Варяг невольно улыбнулся: уж больно неподдельной оказалась обида и ревностная гордость Ивана Васильевича за свои раритеты.

— Да это я виноват, дедушка. Размахался тут руками. После твоей настойки руки и ноги как чужие стали.

— И у меня тоже, — подтвердил Славик. — Занемели конечности! Чем ты нас опоил, Иван Васильич? Что за зелье?

Егерь снова довольно хмыкнул:

— Я же сказал, целебная микстура, ото всех болезней помогает. Через полчасика как заново на свет народитесь, все хвори забудете и слабость отпустит. Такой же случай был в семьдесят восьмом году с товаришем Кириленко.

— Кириенко! — качнувшись на стуле, буркнул, уточняя, слегка осовевший Славик.

— Нет, мил-человек, Кириленко, а не Кириенко! Тогда этот пацан еще в школу бегал, а тот вертел такими делами, что будьте здрасьте, — поправил Иван Васильевич молодого собеседника. Деду давно уже не терпелось поведать гостям что-нибудь эдакое из историй, непосредственным участником которых он сам оказывался. — Тот был не чета нынешнему, — многозначительно закивал головой егерь и с размаху наколол перочинным ножичком еще один кусочек антоновки.

— Ты, дед, кончай тут тыкать своим ножом! — с наигранным испугом пошутил Славик, отдергивая руки. — Ну чисто лесной разбойник. Не ровен час — ткнешь меня вместо яблока в мякоть, — и мне шан-дец…

— Не боись! Это ж мой зуб! Я этим инструментом владею лучше, чем любой фокусник в цирке, — осклабился егерь, отправляя наколотый кусок антоновки в беззубый рот. — Так вот, я и говорю про товарища Кириленко. Однажды из обкома партии мне сигнал: так, мол, и так, Иван Васильич, из Москвы к тебе поохотиться приедут большие люди. Дело зимой было, приехали они на двух специальных «козлах» — тогда этот вездеход самый что ни на есть начальственная машина была, не то что нынче. Приехали, значит, товарищ Кириленко, да секретарь обкома с ним товарищ Булавинов, да тогдашний директор охотхозяйства Чуркин. Три ящика водки «Столичной» да ящик коньяку «Двин» с собой на целую неделю привезли и решили перво-наперво расслабиться. Оно и понятно, потому как после строгих кабинетов выпивон в лесной глухомани — самое милое дело. За этим вот самым столом, за которым вы сейчас сидите, они и расселись, всего человек семь. Я тоже, значит, за компанию вместе с ними присел с краюшку, ну и… выставил на середину стола трехлитровую банку своей целебной. Хе-хе-хе… Вначале товарищи тоже носы воротили, все к своему коньячку да к «Столичной» тянулись, а потом все же не устояли, решили попробовать. Экзотика, как же. Раз попробовали, второй попробовали, а самые шустрые и по третьей стопочке тяпнули. А потом пош-ло-поехало по крупной. Короче, когда им из Кремля со срочным поручением позвонил сам Леонид Ильич, никто из них не смог подойти к телефону, не то что кинуться на выполнение этого задания. Наутро они, протрезвев, пришли в ужас, меня стали обвинять, настойку мою честить, кричать: ты нам просветление в голове обещал, но ведь не сказал, что будет тело чужое, на ноги встать не сможем. Мы вообще так испугались, что нас парализовало всех разом. Короче, егерь Миронов, подставил ты нас перед партией и правительством. Век теперь тебе воли не видать.

Но слава богу, Леонид Ильич сам был охотник опытный, знал все охотничьи слабости не понаслышке. На другой день он позвонил и, надо отдать должное, простил всю честную компанию.

А на следующий раз, когда они приехали через пару недель, то извинялись и настойку даже хвалили: не смешивали больше ее с водкой и всякими там коньяками. Вот так благополучно история завершилась. Заступился за меня сам генеральный секретарь, лично. Иначе, рассерчавшись, начальники враз бы турнули меня отсюда… А то и сослали бы куда-нибудь подальше, например в заповедник под Магадан.

— Выходит, Иван Васильевич, настойка сыграла свою роль в становлении Советского государства, — пошутил Варяг.

— Да, самую непосредственную, гости дорогие, сами видите, — довольный реакцией на свою историю, разулыбался старый егерь.

— Я вот тоже чую, Иван Васильич, что настойка славная, — похвалил Чижевский, ощущая, как его начало понемногу отпускать от полного ступора, в котором он пребывал после двух выпитых стаканчиков. — Ты бы, дедушка, попотчевал ею завтра тех, кто сюда заявится. А? И попотчуй так, чтобы два дня задницы не смогли от лавки оторвать: вперемешку с водкой как раз.

Егерь посерьезнел враз:

— А что такое, милы люди? Никак вы от кого таитесь-скрываетесь? Али как?

Чижевский бросил на Варяга вопросительный взгляд: мол, стоит ли деду рассказывать? Варяг незаметно кивнул: давай, ему можно…

— Да охотятся за нами, Иван Васильевич, нелюди какие-то, как зайцев гонят на собак… Несколько раз уже обстреляли, а мы все никак не поймем, кто да что и, главное, почему?! Но и в лапы им не даемся…

Бросив короткий взгляд на Варяга, Иван Васильевич понимающе покачал головой и горестно заметил: