Чтение онлайн

Дейзи подталкивает меня, округлив глаза.

– Прости, – шепчет она. Затем опускает взгляд на мои ноги, и на её лице отражается сочувствие. О, нет... я совсем забыла об этом.

Непостижимым образом папа умудрился сжать юбку в длину, но не в ширину. В талии она по-прежнему сидит хорошо, а вот длина её изменилась. Очень сильно изменилась. Длина – это вообще громко сказано. Скорее, "коротина". Потому что юбка стала супер-мини. Настолько короткой, что если заправить в неё рубашку, то она ещё и выглядывать будет снизу.

– Всё будет в порядке, – неубедительно говорит Дейзи.

Я смотрю на неё. А затем на свои ноги.

– Я жду, – вздыхает мистер Андерсон, постукивая ногой.

Постепенно чувствительность возвращается. Ощущая себя живой неоновой палочкой, я спускаюсь между рядами хихикающих певунов. Затем пересекаю сцену актового зала и подхожу к мистеру Андерсону, сидящему за роялем. И стою, слегка покачиваясь. Единственное, что держит меня на ногах – понимание, что ему будет гораздо более неловко, чем мне.

– Это понятно, – говорит голос с первого ряда. Это Дин Дэниелс, естественно. Классный шутник и подражатель звездам Х-фактора. – У неё нет груди. Мальчишеское имя. Легко ошибиться, сэр. Но она, безусловно, девушка: вы можете сказать это по цвету её трусиков.

Что? Я смотрю вниз в панике. Какого цвета трусики я одела? Как он мог их увидеть? Юбка так коротка? Я дергаю её вниз до упора, а половина хора взрывается смехом.

О, великолепно. Спасибо, Дин. День становится таким прекрасным.

– Э-э, я вижу, – грубо бормочет мистер Андерсон. – Достаточно с вас, Дин. Прощу прощения, э-э, Тед, да?

– Сокращенно от Эдвина, – шепчу я.

– Верно. Эдвина. Не делайте так больше... разговоры, это... Возвращайтесь на свое место. Хм, напомните, на чём мы остановились?

– Любование бельем Пятницы, – сказал голос из второго ряда, недостаточно громко, чтобы услышал мистер Андерсон, но достаточно для усмешки Дина.

Это Кэлли Харвест, самодовольно сидящая в облаке пышных волос и фирменного парфюма – Сияние от Бритни Спирс. Я могу чувствовать запах отсюда. Я уверена, что он всегда будет напоминать мне об этом моменте. И мне хочется заболеть.

Кэлли ухмыляется Дину. Я избегаю смотреть кому-либо в глаза, пока прокладываю путь обратно к моему месту сзади, интересно, кому в идеальном мире я бы отомстила первому: Кэлли, папе, Дину, или Дейзи…

Дейзи выглядит достойной прощения, когда я сажусь рядом с ней, глаза жжет. Она даже дает мне свитер, так что я могу прикрыть ноги. Я не могу видеть их прямо сейчас. Они выглядят довольно глупо, даже в лучшие времена, – висящие спагетти на месте бедер, но в этот момент их бесконечная худая бледность – это больше, чем я могу вынести.

Мистер Андерсон поднимает руки.

– Все поём "What Makes You Beautiful". С начала.

Остальные встают, чтобы спеть, пока я сижу на месте и жалею о том, что вообще пришла сегодня в школу.

Почему у себя в голове, я – Тед Форель – порядочная экс-гимнастка, дружелюбная, артистическая, верный сторонник Woodland Trust, в то время как для окружающих я "сзади мальчик"? Или Чумовая пятница? Или, как сейчас, "девушка в трусиках"?

Они попадают в ноты. Один голос поет выше других, делая это в знаменитом стиле Гарри Стайлса.

Дин. Если бы я могла отомстить всем, первым был бы он. Парня все любили, потому что он всегда отпускал шуточки и смеялся. Он недурен собой, если вам случайно нравится прическа в период раннего подражания Биберу. – Я случайно узнала, что Кэлли влюблена в него с Рождества, и теперь он, вроде как, уделяет ей внимание. Он постоянно оборачивается, чтобы улыбнуться ей.

Если Дин на твоей стороне, всё прекрасно. Просто должна быть другая сторона, где всё наперекосяк, и я на этой стороне. Я и все остальные уроды и неудачники. Но главным образом я.

– А какого цвета трусики на тебе надеты? – спрашивает Ава. Мы едем на автобусе домой.

– Не в этом дело! Вроде лиловые, раз уж ты спрашиваешь.

Каким-то образом мне удалось занять место рядом с ней. Я хотела разделить с ней свою боль, но она воспринимает это недостаточно серьёзно.

– Держу пари, сейчас они серые, – говорит она. – Кажется, вся наша одежда становится серой, когда папа принимает участие в стирке.

– Знаешь, всё это – твоя вина, потому что ты не дала мне свою юбку вчера вечером.

Она выглядит виноватой.

– Хорошо, ты можешь взять одну с изворотливым поясом.

– О, великолепно. Теперь уже слишком поздно.

– Ну, я всегда могу оставить её себе.

– Нет! Я позаимствую её, – быстро отвечаю я.

Есть дурное настроение и есть самосохранение. Я не глупая.

Она улыбается и выглядывает из окна второго этажа автобуса. Мое любимое место в автобусе. Оно всегда занято, когда я пробую сесть там, но почему-то, когда Ава хочет, там свободно. Это, должно быть, магия вуду или нечто вроде. Она всегда была такой.

Она царапает свою руку, и я замечаю пластырь возле её локтя.

– О, врач делал тебе анализ крови?

– Угу, – говорит она, – и он хочет сделать мне биопсию шеи.

– Что это такое?

– Они втыкают иголку и высасывают то, что внутри, чтобы протестировать.

Она знает, как я ненавижу иглы, так что она говорит это, размахивая руками и с выпученными глазами, нависая надо мной как сумасшедший ученый.

– Фу, отвали от меня! Звучит гадко. Ты, кажется, в хорошем настроении для того, кто сдавал кровь.