Обнаров
Шрифт:
– Я вернусь, и у нас будет еще полмесяца до родов. Не волнуйся. Здесь остается моя сестра Наташка, Галимские, Ольга Беспалова. Хочешь, мама из Питера приедет?
– Не дергай их. Все будет хорошо. Давай я буду тебя кормить. Надо еще вещи собрать.
– Какие там вещи… Пара джинсов, пара рубашек.
– А смокинг, на прием к Ее Величеству?
– Издеваешься? – Обнаров обнял жену. – Таечка, родная моя, я буду звонить тебе каждый день, несколько раз в день. Только не скучай. Обещай мне.
– Я ведь остаюсь не одна, – Тая улыбнулась, погладила живот: – Мы будем ждать тебя. Мы хотим гордиться тобой.
– Как он сегодня? – Обнаров опустился на колени перед женой, прижался щекой к животу. – Слушай, толкается. Точно! Ногой! Ты чувствуешь!? Таечка, ты чувствуешь?
– Я?! Я чувствую. Костик, а почему «он»? Может быть, «она»?
– Нет. Только мужик! Футболист. Крутой парень!
Тая рассмеялась.
– Вот, давно бы УЗИ сделала. Мне же надо знать, какие в Лондоне распашонки, ползунки покупать, розовые или синие.
Распахнутыми от удивления глазами Тая смотрела на мужа.
– Я не ослышалась, господин Обнаров? Вы собираетесь ходить по магазинам?
– По магазинам для новорожденных.
– Вы же терпеть не можете магазины!
– Я готов сделать исключение.
Тая взяла ладонями его лицо, поцеловала в губы.
– Ты замечательный. Ты знаешь это? Костя, я так люблю тебя…
Утром она провожала его в аэропорт.
От дверей переходного тоннеля бегом, перепрыгнув через таможенный турникет, Обнаров вернулся и сжал ее очень крепко в своих объятиях, так, что Тая не могла ни вдохнуть, ни шевельнуться. Затем он пристально посмотрел в ее лицо, будто стараясь сохранить в памяти каждую черточку на все время долгой разлуки. А потом он ушел.
Тая смотрела ему вслед, смотрела, как разбегался его самолет, устремляясь туда, куда под натиском утра отступала ночь. Она смотрела в сторону взлета и тогда, когда волнообразно затихающий звук турбин совсем пропал в небе, и на западе стало тихо и пусто.
– Разрешите, доктор?
Тая осторожно приоткрыла дверь в кабинет врача-гинеколога Ильинской Маргариты Павловны. Маргарита Павловна пила кофе, откинувшись в удобном кожаном кресле и положив ноги на стул для пациентов. В момент появления в дверях пациентки Маргарита Павловна как раз откусила большой кусок сдобной булки и теперь пыталась его прожевать.
– Женщина, куда вы лезете?! Дайте доктору кофе попить. Имейте совесть! – рявкнула на пациентку медсестра.
– Извините, просто мне на десять назначено. Сейчас десять, я и вошла.
– Ну не рожаете же?! Пять минут подождете.
– Конечно.
Тихонько притворив за собой дверь, Тая села на низенький диван. Диван был неудобный, жесткий, вставать с него с животом было одно мучение, но ноги устали от ходьбы и просили покоя. Чтобы скоротать время, она достала из сумочки карту беременной и стала ее читать.
В карте стояла ее девичья фамилия Ковалева, именно эту фамилию она назвала в регистратуре при постановке на учет, сославшись, что паспорт у нее на прописке. Учет в районной женской консультации она выбрала вопреки воле мужа, который настаивал на наблюдении в дорогой столичной клинике.
– Я прекрасно себя чувствую, Костенька. Тебе слишком тяжело достаются деньги, чтобы ты их бросал на ветер. Деньги мы найдем куда потратить и без этой дорогущей клиники, – убеждала мужа она.
Почерк врача был непонятным, небрежным. Какие-то крючки, каракули, палочки, никак не складывающиеся в слова. Тая захлопнула карточку, посмотрела на часы. Было четверть одиннадцатого. Она осторожно поднялась и, взявшись за спину, стала ходить туда-сюда по коридору. Сейчас она почти жалела, что настояла на своем.
– Добрый день. Я на десять тридцать, – сообщила подошедшая женщина. – Вы на сколько?
– На десять. Они там, видите ли, кофе пьют.
– Опять просидишь два часа! Никакого порядка! – недовольно сказала женщина и села на диван, на то место, где только что сидела Тая.
Дверь в кабинет чудом распахнулась и возникшая на пороге медсестра строго объявила:
– Ковалева, проходите!
В кабинете врача стоял едва проветренный сигаретный запах.
– Так, Таисия Андреевна. Вы почему месяц на приеме не были? – с явным раздражением спросила доктор.
– Я хорошо себя чувствовала, вот и не приходила.
– Валь, ты слышала? – спросила врач медсестру. – Я тут ответственность за их жизнь и здоровье несу, а они по месяцу на прием не приходят! А потом права качать будут. Выкидыш будет, кто отвечать будет? Сама сдохнет, кто отвечать будет? Вы же по судам врача затаскаете! – отчеканила Ильинская, теперь в упор глядя на Таю. – Чего глазищами хлопаешь? Марш на кушетку. УЗИ сделаю.
– Только не говорите, мальчик или девочка. Я не хочу знать заранее, – попросила Тая.
– Не о том ты думаешь! Я тебе русским языком объясняла: на прием раз в две недели! У тебя восемь месяцев беременности с хвостом! До родов всего ничего! – глядя на экран монитора, делала нравоучение врач. – С плодом все в порядке, – без перехода сообщила она.
– Доктор, точно все в порядке? – недоверчиво уточнила Тая.
– Да уж, я сказала… – снимая перчатки, нехотя подтвердила врач – Вытирай живот, поднимайся.
Маргарита Павловна вымыла руки, села за стол и вновь обратилась к медсестре.
– До чего меня эти первородящие достали! Только ноги раздвигать умеют, а ответственности никакой! Валь, дай мне ее анализы, померь давление, живот и взвесь.
Изучая маленькие квадратные листки результатов анализов, врач все больше и больше хмурилась.
– Как вы чувствуете себя? – спросила она пациентку, опять переходя на «вы».
– Слабость. Пройду немного, хочется присесть. И ноги…
– Что ноги? Отекают?
– Нет. Просто тяжесть.
– А что вы хотели, милочка? Беременность – это серьезное испытание для всего женского организма. Тут и не беременная, а под конец дня ноги гудят. Как у вас с аппетитом?