Оборотный город
Шрифт:
Всё так, всё верно, было бы чем — оправдался бы. Когда Василий Дмитриевич на минутку отвлёкся хлебнуть кофею, прополоскать горло и продолжить разнос, я вдруг почувствовал, как стоящий сзади Прохор суёт мне в руку конверт из плотной бумаги. Что?!
— Тс-с, ваше благородие, — шёпотом предупредил он. — Я ж не знал, что вы на кладбище запропали, потому сам сначала к Чернышёву и наведался. Их сиятельство меня, поди уж, не первую войну знает. Вот он, пакет-то…
— Какой такой пакет?! — разом вскинул бровь дядюшка.
Я молча протянул ему конверт, стараясь не глядеть в глаза и понимая, в каком неоплатном долгу нахожусь ныне перед верным денщиком.
— Ай да Иловайский! Ай да молодец! И что ж ты молчал, сукин сын?! — Седой генерал заключил меня в медвежьи объятия, пару раз приподнял над полом и потряс от всей души. — Ну угодил, ну порадовал родню, крест бы тебе за такое дело, да жаль не война…
Он при мне разорвал пакет, вытащив на оттоманку с десяток простых лубочных картинок, недельной давности газету и неприличный рисунок тощей француженки в будуарном неглиже. И ради этого мы пережили столько бед, опасностей и напастей?!!
Я начал закипать, почувствовав себя не просто обманутым, а буквально окунутым с головой в домик с дыркой на дверях. Словно бы он приказал выпороть меня пред всем кругом: на лавку уложили, штаны сняли, а пороть передумали, так, стоят и ржут хором…
— Ну ты чего встал-то, иди давай, делом займись, — даже не глядя в мою сторону, буркнул дядя. — Коня почисти, форму в порядок приведи, что там ещё ты должен сделать?
— Старому дурню в ухо плюнуть.
— Вот-вот, и плюнь, и… Иловайский! Мать твою, ты на что это намекаешь, мерзавец?!!
Ответить я не успел, а хотелось. В двери сунул нос ординарец, громко проорав:
— Ваше превосходительство, туточки гусарский поручик со странностями! Говорит, шо донесение до вас имеет!
— Зови, — стиснув зубы, прорычал дядюшка. — А ты пшёл вон!
Я резко развернулся на каблуках и, зажмурившись от ярости, рванул прочь, едва не сбив кого-то в дверях. Верный Прохор выбежал было следом, а моих ноздрей бегло коснулся неуловимо знакомый запах. Не может быть…
— От ить чудной гусар, право, — прикрывая дверь, ухмыльнулся ординарец. — Пешим пришёл! Видали такого дурачину, а? Да чтоб гусар и без коня, это ж…
Я развернулся, выхватил саблю и без стука вломился назад в горницу. Прохор ринулся следом.
Гусарский поручик в старом потрёпанном мундире как раз вытаскивал из-за голенища короткий нож. Он даже не успел обернуться — дедовский клинок рубанул его наискось от плеча почти до позвоночника! Чумчара рухнул с тихим воем, с него мигом слетела личина, обнажив уродливую морду и грязные когтистые лапы…
— Это что ж за зверь такой? — ничуточки не испугавшись, подкрутил усы Василий Дмитриевич Иловайский 12-й. — Но ить вошёл вроде как нормальный человек, облику военного. А рожа-то, рожа какая… тьфу! Прости, Господи, грехи наши тяжкие, не приведи ещё по ночи присниться…
Я тупо вытер лезвие сабли об ментик убитого, искренне удивляясь самому себе — как можно было подумать, что тощий чумчара, с одним ржавым ножом, осилит взращенного в боях и стычках опытного казачьего генерала? Надо было остаться снаружи и поспорить с ординарцем на пятак — за одну или полторы минуты из дверей вылетит переломанная по косточкам нечисть…
— Ладно уж, за храбрость хвалю! А теперь вместе с Прошкой быстренько волоките отсель эту погань да закопайте за околицей! И кол потяжелее в грудь ему вбейте, чтоб не встал! Потом назад воротись, беседовать будем. Чую я, есть тебе о чём мне рассказать, племянничек…
Мне оставалось лишь пожать плечами. Надеюсь, дядя любит сказки. Ну в смысле того, что лично я бы не поверил ни одному собственному слову. И был бы прав…
Часть вторая
Характерник
…Мне удалось насладиться относительным покоем целых три дня. Относительным в плане того, что глупых служебных заданий мне больше не давали и никаких чудесностей в моей жизни не происходило. Что не могло не радовать…
Дядя выслушал мою длительную повесть внимательно, даже вдумчиво, хоть и принюхивался пару раз, не пьян ли я? Потом вызвал к себе Прохора и имел с моим денщиком короткий, но вроде бы доверительный разговор. А вот уже после этого говорил со мной гораздо ласковее и в краже арабского жеребца более не попрекал.
Более того, мне разрешили на нём ездить! В смысле гонять его кругами в степи у Дона, чтоб не застоялся. Наша взаимная симпатия с этим красавцем крепла на глазах. Человек и конь всегда найдут общий язык, если им не мешать.
Я быстро понял, что он не любит шпоры и боится женщин. Странная фобия, но это не самое страшное, справимся как-нибудь. Боялся бы он так же кобыл, вот это была бы серьёзная проблема…
Он тоже въехал, что мне не нравится лететь через его голову, когда он резко встаёт на всём скаку понюхать ромашку. И когда он играючи покусывает меня за рукав, это тоже не радость, потому как мундир у меня один, а зубы у него крепкие…
Ох ты, чего ж я всё о коне да о коне?! Всё началось вечером третьего дня после моего возвращения из Оборотного города, и первым звеном явился мой денщик Прохор, который сидел на перевёрнутом чурбачке у крылечка и неспешно чистил видавшее виды охотничье ружьё.
— На кого собрался? — походя поинтересовался я.
— А на волков, — чуть щурясь заходящему солнышку, ответил Прохор. — Лютуют, злодеи, как зимой. В селе жалились, будто ночью пастушонка загрызли. Я тоже сходил, посмотрел, помочь людям надобно…
— Хм, странное дело…
— Чудное дело, ваше благородие!
Ну, странное или чудное, это нам сейчас особо без разницы. И то и другое верно, потому как по лету волк редко бросается на человека. Пропитания ему и в лесу довольно, если совсем уж прижмёт, так в степи отары гуляют, с чего ж ему к селу жаться?
А тут ещё мой денщик спокойно достал из кармана целый серебряный рубль (бешеные деньги даже для меня!), положил на чурбачок и с одного удара рубанул саблей пополам. Потом так же поступил и с каждой половинкой, получив четыре относительно равных треугольничка, или, по-наукообразному, кажется, сегмента.