Оборотный город
Шрифт:
…Расписывать, как вернулись в село, волоча, словно бурлаки, холодное тело зверя, и какой фурор произвели на своих станичников и местных жителей, уже как-то и нескромно.
Плохо, что старый казак и вправду наябедничал дяде, тот наорал на меня и отправил чистить конюшню. Так что я, злой и невыспавшийся, корячился с лопатой и вилами до самого вечера.
А ночью под окошко припёрлись два лысых упыря, оказывается, ключ от нечистого храма отца Григория так и остался у меня в кармане… Пришлось вернуть.
И кстати, про Катеньку, в полотенце и без, я рассказал дяде Василию Дмитриевичу. Он меня одобрил. Улавливаете, в чём суть? Вот вернусь к ней и сделаю предложение! А если она за меня не пойдёт, так там же при ней и умру!
Самое хреновое, что я заранее знаю её ответ, и он меня не радует…
Часть третья
Баскское заклятие
…Два дня отдыха. Ей-богу, на этот раз всего два! А если быть абсолютно точным, то полтора с хвостиком, или нет, без хвостика.
Короче, пока я отрабатывал своё на конюшне, мой милейший денщик воодушевлённо расписывал в гжельской манере, синим по белому, каждому желающему, как мы завалили оборотня и какой я наипервейший характерник на весь Дон!
И ладно бы просто трепался, без задней мысли, для души, так нет, он же у нас народный поэт, ему верили! А он…
— Иловайский, хлопчик, всех вампиров топчет! С одного взгляда угадает гада! Судьбу предскажет, на вора укажет, нагадает деньжищи, корову отыщет, от болезни избавит, жениться заставит да всех одной фразой сбережёт от сглазу!
А вот теперь хоть на минуточку бегло представьте себе, какое брожение умов началось на селе после такой вот ненавязчивой рекламы? Представили? Ну вот оно и начало-ось…
Наутро к дядюшкиному крыльцу выстроилась внушительная делегация жителей Калача и трёх близлежащих сёл, с курицами, яичками, копчёными окороками, салом и пирогами. И все, все (!) требуют «Христа ради, выдать им на часок Илюшеньку, пущай уж со всем старанием людям посодействует, не забесплатно же, понимание имеем, не в лесу живём, небось уважим, чем имеем…».
— Иловайски-ий! А подать его сюда, шалопая эдакого, — генеральским голосом орал мой дядя Василий Дмитриевич, едва ли не по пояс высунувшись в окно. — Вот я ему покажу, как людям головы морочить, как звание казачье срамить, как…
— Помилосердствуй, ваше превосходительство! — падая на колени, вопило трудовое крестьянство. — Дозволь племяннику своему хоть тётке Дарье погадать, уж сорок пять лет замуж выйти не может! А дед Трифон ещё по прошлому лету в поле бутыль самогонную ведёрную закопал, всем селом без толку ищем! У Спиридоновой младшенькой кой-где свербит, так не бес ли? А у кузнеца жена тока дочек рожает, да все не в отца, может, подмогнёт чем, а?!
Дядя ругался матом и вновь требовал подать меня в любой степени прожарки, ему уже без разницы. Казаки тишком провели лошадей по двору, типа на водопой, и я, прячась за кобыльим крупом, ужом ввинтился в двери…
— Звали?
— Звал?! — Генерал Иловайский 12-й с трудом повернул в мою сторону голову и снял со лба белую мокрую тряпочку. — Ты чего ж мне тут за народные волнения устроил, сукин сын? Ты почто безобразия творишь, балбесина неудобоваримая? Ты с какого опохмелу мне весь полк в балаган цыганский превращаешь, фокусник недоделанный?!!
— Да я-то при чём? Они сами пришли! Мне что, папаху на глаза надвинуть, чтоб не признали?!
— Да хоть паранджу турецкую нацепи! — праведно взорвался дядя. — Сей же час на улицу выйдешь и скажешь всем, что нет в тебе никакого дарования, что на замужество гадать не умеешь, что пропажи отыскивать не обучен и чтоб все по домам шли, а о чудесах Богу молились!
— Со всем моим удовольствием, — от всей души поклонился я. — И кстати, вам бы вечор из хаты не выходить — дождь будет, трубку курительную не ищите — она за оттоманку упала, полковой писарь водку ночами глушит, а депеша о награждении вас золотой табакеркой от государя императора прибудет с минуты на минуту…
Оттарабанив вышеуказанный текст, я на мгновение даже стушевался, потому что и сам ни за что бы не смог объяснить, с чего всё это стрельнуло в мою бедную голову. Но раз прикусить язык вовремя не успел, то лучше честно дождаться разноса.
— Издеваешься, значит. — Дядя медленно встал, демонстративно, одной могучей рукой взметнул оттоманку к потолку и… замер. Резная трубка с длинным пожелтевшим чубуком из слоновой кости валялась на полу.
Я тихо выдохнул…
— Откуда узнал?
— Само в уме проявилось.
— Чудн'oе дело. — Дядя поднял трубку, повертел её в руках и задумчиво уставился на меня. — Что ж, испытаем тебя, хлопчик. Вот ежели через пять минуточек курьер с подарком царским не появится, быть тебе поротому! А если…
— Василий Дмитриевич, туточки гонец до вас! — радостно доложил ординарец, распахивая двери.
— Зови, — разом осипшим голосом попросил наш генерал.
В горницу величаво шагнул высокий офицер курьерской службы.
— Ваше превосходительство, уполномочен передать вам лично ценную бандероль от его императорского величества!
— Премного благодарен… Простите, что встречаю не при полном мундире, но… Да вы присаживайтесь, я вот сейчас велю самовар поставить, или водочки с дороги?
— Не откажусь, — охотно кивнул офицер, вытаскивая из-под плаща небольшой бумажный свёрток, перевязанный голубыми лентами и запечатанный сургучом с царскими орлами.
— А-а… что там? — как бы невзначай спросил дядюшка, косясь в мою сторону.
— Вообще-то нам об этом знать не положено, — тонко улыбнулся в усы посыльный и доверительным тоном добавил: — Думаю, там табакерка, из червонного золота, с эмалями и вензелем. Мы уже четыре таких развезли, как знак высочайшего благоволения…