Обойденные
Шрифт:
– Полно, полно, не пугайся,- отвечала Даша, протягивая ему свою ручку.-Не сердись - я ведь пошутила.
– Какие же шутки у тебя!
– Вот странный человек! Я думаю, я и сама не имею особенного влечения умирать. Я боюсь тебя оставить. Ты с ума сойдешь, если б я умерла!
– Боже спаси.
– Буду жить, буду жить, не бойся.
Утром Нестор Игнатьевич покойно спал в ногах на Дорушкиной постели, а она рано проснулась, села, долго внимательно смотрела на него, потом подняла волосы с его лица, тихо поцеловала его в лоб и, снова опустившись на подушки, проговорила:
– Боже мой! Боже мой! Что с ним будет? Что мне с ним сделать?
Опять все за грудь стала Даша частенько потрогиваться, как только оставалась одна. Но при Долинском она, по-прежнему, была веселою и покойною, только, кажется, становилась еще нежнее и добрее.
– Напишу я, Даша, Анне,- говорил ей Долинский.
– Что ж ты ей напишешь?
– Что я тебя больше всего на свете люблю.
– Она это и так знает!
– улыбаясь, ответила Даша.
– Почему ты думаешь?
– Я это знаю.
– Все же надо написать что-нибудь.
– Нечего писать что-нибудь.
– Нет, по-моему, все-таки лучше писать ничего, чем ничего не писать.
– Подожди. Я напишу сама,- отвечала после минутной паузы Дора.
А все не писала.
Глава третья
ЦВЕТУТ В ПОЛЕ ЦВЕТИКИ ДА ПОМЕРКНУТ
Март прошел. Даше уже невмоготу стало скрывать своего нездоровья, и с лица она стала изменяться.
– Весна, верно, у нас начинается,- сказала она один раз Долинскому.
Долинский понял Дашино вступление и мгновенно побледнел.
– Слабость у меня какая-то во всем теле,- пояснила Дора.
– Что с тобою?
– Ничего, а так - слабость.
– Господи! Дорушка! Счастье мое, да что ж это с тобой?
– Ничего, ничего. Слабость маленькую все чувствую, и больше ничего.
А доктора звать ни за что не хотела.
Кашель стал появляться, и жар по ночам обнаруживался.
– Какой ты забавный!
– говорила Даша, откашливаясь, смотря на Долинского.- Я кашляю, а его точно давит что-нибудь - откашливается по обязанности. Ну, чего ты морщишься?
– весело спросила она и засмеялась.
– Не смейся так, Дора.
– Чего ж плакать, мой друг?
– Боюсь я за тебя.
– Чего? Что я умру?
Долинский смотрел на нее молча и менялся в лице.
– Ты умри со мной.
– Полно шутить.
– Ага! Любишь, любишь, а умирать вместе не хочешь,- говорила Дора, играя его волосами.
У Долинского навернулись слезы, и он отвечал:
– Нет, хочу.
– А лжешь!
– Да полно ж тебе меня мучить, Дора.
– Не мучить! Ну, хорошо, ну, слушай. Дорушка повернулась к нему лицом и сказала:
– Вот, мой друг, что сей сон обозначает... Дорушка снова остановилась.
– Да что же ты хочешь сказать?
– нетерпеливо спросил Долинский, отирая выступавший у него на лбу холодный пот.
– А то, мой милый, что... не обращай ты внимания, если тебе когда-нибудь кажется, что я будто стала холодна, что я скучаю... Мне все стало очень тяжело; не могу я быть и для тебя всегда такою, какою была. И для любви тоже силы нужны.
– Да что же с тобой такое?
– Дурно.
– Господи! Что же такое? Что?
– Давно дурно.
– Чего ж ты молчала?
– Это все равно.
– Как, все равно?
– Ничто мне не поможет.
– Ты себе сочиняешь,- сказал, вскочив, Долинский.
Даша молчала.
– Иди, ложись спать и дай мне уснуть, - сказала она через минуту.
Долинский в раздумье сел у ее ног.
– Ложись тут и спи,- сказала опять Даша, указывая на место у своих ног.
По дрожащим и жарким губам Долинского, которыми он прикоснулся к руке Даши, она догадалась, что он расстроен до слез, и сказала:
– Пожалуйста, пусть будет очень тихо, мне хочется крепко уснуть.
Глава четвертая
ПРИГОВОР
Утром Долинский осторожно вышел из комнаты и отправился к доктору.
В двенадцать часов явился доктор и, долгонько посидев у Даши, вошел в комнату Нестора Игнатьевича, написал рецепт и уехал, а Даша повеселела как будто.
– Ну, чего ты так раскис!
– говорила она Долинскому.- Все хорошо, я сама напрасно перепугалась. Поживем еще, поцарствуем.
Долинский только руки ее целовал. Он хотел надеяться и не смел верить.
– Ну, ну, полно же. А ты вот что сделай для меня. Принеси мне нашу казну.
– Денег еще много.
– Посмотрим.
Денег, точно, было около двух тысяч франков.
– Мало. Ты должен для меня заработать много. У меня есть к тебе просьба.
– Приказывай, Даша.
– Заработай мне денег. Мне деньги нужны.
– Выдумываешь что-нибудь.
– Право, нужны: наряжаться хочу.
– Ну, хорошо, я буду работать, а ты скажи, на что тебе деньги нужны?
– Видишь, пора нам и за дело браться. Ты работай свою работу, а я на первые же деньги открываю русский, этакий, знаешь, пока маленький ресторанчик.
Долинский рассмеялся.
– Ничего нет смешного! Я не меньше тебя заработаю. Англичане же все ходят есть ростбиф в своем трактире.
– Ну?
– А у меня будет солонина, окрошка, пироги, квас, полотки; не бойся, пожалуйста, я верно рассчитала. Ты не бойся, я на твоей шее жить не стану.-Я бы очень хотела... детей учить, девочек; да, ведь, не дадут. Скажут, сама безнравственная. А трактирщицей, ничего себе, могу быть - даже прилично.
Долинский еще искреннее рассмеялся.