Чтение онлайн

— «Черный орден»… — повторял Карл, заикаясь от смеха. — «Союз специально отобранных нордических немцев»… Крошка Гиммлер закончил сельскохозяйственный техникум и был птицеводом. — Он перестал смеяться и заговорил шепотом, склонившись к розовому оттопыренному уху Рикки:

— Гиммлер был агрономом-недоучкой. Он выводил элитную породу новых немцев, как бройлерных цыплят. Он создал племенной завод для немцев, огромный курятник, который красиво назвал «лебенсборн», источник жизни. Офицеров СС там скрещивали с отборными девками, и родившихся детей воспитывало государство по специально разработанной программе.

— Ну и правильно, — энергично кивнул Рикки, — так и надо!

— Ни фига, — покачал головой Карл, — рождались дебилы. Ублюдки рождались от этих элитных Экспериментов. Пять тысяч детей великого рейха. Из них каждый пятый — умственно отсталый.

— Это не правда, Карл, — Рикки даже покраснел, — это сионистская пропаганда, еврейско-славянская брехня! От офицеров СС, от чистокровных арийцев и ариек не могли рождаться ублюдки!

— Это факт, Рикки.

— В таком случае его надо скрыть, этот факт.

— От тебя тоже? — хитро прищурился Карл. — Ты, Рикки, такой слабенький, нежный? Ты будешь плакать из-за чужих ошибок?

— Я — нет. Но другие…

— Вот другим ты можешь рассказывать сказки. А себе не надо.

Карл и Рикки говорили очень тихо. Никому, кроме них двоих, этот сложный разговор уже не был интересен.

— За Адольфа! Адольф был гений! — завопил пьяный Отто Штраус. — Он сумел создать образ врага. Ты сам говорил, Карл, что обязательно нужен враг.

— Да, Адольф был гений, — спокойно кивнул Карл и, громко чокнувшись своей кружкой с остальными, опять заговорил только с Рикки, быстрым полушепотом: Адольфу не хватало здорового цинизма. Он не мог самому себе просто и честно сказать: все дерьмо, и главное в этом дебильном мире — стать победителем. Без всяких там мистических теорий, заклинаний, без курятников для лучших представителей нации. Мифы хороши для толпы. Но это только часть победы. Адольф умел накачивать толпу, его речи были как мощный наркотик. Но он сам стал наркоманом идеи. Вместо того чтобы хорошо подготовиться к следующей зиме, он приказал водрузить на Эльбрусе знамя со свастикой, освященное по ритуалу «Черного ордена». Трое лучших альпинистов СС вскарабкались на кавказскую вершину. Адольф считал, что с грядущими русскими морозами сумел таким образом договориться. И что случилось потом, следующей зимой? Сталинград! Жуткий, позорный разгром.

— Карл, но ты всегда говорил, что Гитлер был прав. — Красный, потный Вилли, самый юный из всей компании, уловил несколько фраз из разговора. — Ты говорил, что Гитлер был прав, а сейчас, в такой день, вспоминаешь всякую фигню. Объясни мне, Карл. Я не понимаю.

— Конечно, он был прав, Вилли. Во многом, но не во всем. Нельзя закрывать глаза на ошибки великого человека. Это унижает его память. Нельзя бояться правды. Главная его ошибка заключалась даже не в мистике. Собственная правота ему казалась важнее объективной реальности, важнее победы. А без победы нет правоты. Он и из сталинградского разгрома не извлек никаких уроков. Знаете, чем он занялся весной сорок второго? Послал научную экспедицию на остров Рюген, со всякими дорогими радарными установками. А потом было объявлено: фюрер имеет основания считать, что так называемая земная поверхность, на которой мы живем, на самом деле не выпукла, а вогнута. И мы живем внутри, как мухи в колбе. Надо было воевать, а он занимался глупостями. Он тратил огромные деньги, чтобы доказать теорию полой земли. А надо было тратить деньги на войну с Россией и на создание атомной бомбы.

— Ну и чего, разве не воевали? — вяло возразил огромный, красный, как окорок, Отто Штраус. — Не-е, Карл, Гитлер был гений, я люблю фюрера. Германия для немцев. Разве не правильно? Весь мир для немцев. Мы — великая нация. Вот это я понимаю. А всякие там теории — фигня.

— Молодец, Отто, ты все правильно понимаешь, — усмехнулся Карл, — выпьем еще за нашего дорогого Адольфа. Он и правда был гений.

Компания за столом грохнула пивными кружками.

— Карл, мне не нравится этот ублюдок, — процедил сквозь зубы Отто, чокаясь кружкой и показывая глазами в дальний угол пивного зала, где у лакированного бочонка сидел за маленьким отдельным столом неприметный человек лет сорока в темно-синей джинсовой куртке.

— Брось, Отто, — поморщился Карл, — не напрягайся. Сегодня праздник.

— Он слушает. Он легавый, — Отто слегка дернул головой, — он только делает вид, что читает газету.

— Ну и что? — Карл приобнял Ингу, погладил ее худенькое плечо. — Что нам легавые? Мы отдыхаем. Правда, Инга?

— Карл, он здесь уже в третий раз, — тихо произнесла Инга, — мне он тоже не нравится.

— Давай я с ним поговорю, — предложил Отто. — Ну чего он здесь сшивается? Непорядок это, Карл. Во всем должен быть порядок.

— А если и правда легавый? — прошептала Инга. — Может, лучше не трогать его? Просто ты говори чуть потише, Карл. Вдруг он записывает тебя на магнитофон? А потом сообщит в университет. У тебя могут быть неприятности.

— Неприятности, говоришь? — засмеялся Карл. — А вот мы сейчас поглядим, у кого будут неприятности. И чтобы больше я от тебя, Инга, не слышал этой ерунды. Отто прав, во всем должен быть порядок. Побеседуй с этим старым пердуном, Отто. Только вежливо.

Отто тяжело перелез через дубовую лавку и расхлябанной, неспешной походкой направился к угловому столику. Вся компания оживилась. Все с интересом глядели в угол. Там и правда происходило нечто интересное.

Сначала между незнакомцем и поддатым Штраусом завязалась тихая непринужденная беседа. Слов слышно не было, но незнакомец улыбался. А Отто наливался густой бурой краской.

— Сейчас он ему даст, — сладко зажмурился малыш Рикки, — а то приперся сюда, старый хрен, будто его приглашали.

Отто быстро вскинул пудовую ножищу, выбивая табурет из-под мужчины. Что-то грохнуло, тонко взвизгнуло, и малыш Рикки начал было весело аплодировать но через секунду его ладони замерли. Грохнул на пол и взвизгнул от боли вовсе не сорокалетний, хилый на вид незнакомец, а здоровяк Отто.

На глазах у всех непобедимый Отто Штраус корчился на полу, в свежей пивной луже, и пиво из опрокинутой кружки капало на его красный подбритый затылок. А незнакомец спокойно поднял табуретку, уселся на место, не спеша закурил.

Повисла тишина. Все, кто был в кабачке, молча, выжидательно смотрели на Карла Майнхоффа. Только толстая старуха судомойка, сердито ворча себе под нос, прошла в угол с тряпкой, вытирать пивную лужу.

— Давай вставай, — она потрясла Отто за плечо, — напился, здоровый боров. Что ты здесь разлегся? Мешаешь. Не видишь, вытираю пол? Сейчас хозяин позвонит в полицию.

Отто, пыхтя, отдуваясь, поднялся на ноги, с ревом кинулся на незнакомца, но тут же опять свалился. На этот раз, вероятно, надолго. А незнакомец сел, развернул газету, бросил в рот маленький соленый кренделек.

Карл перепрыгнул через лавку. Вслед за ним к столику направились Вилли и Клаус. Хозяин погребка взялся за телефон, но тут в грозовой тишине послышался мирный голос незнакомца:

— Не надо, Штефан. Мы разберемся без полиции. Первым скорчился Клаус. Он получил быстрый удар ниже пояса, упасть не упал, но согнулся вдвое. Вилли свалился, опрокинув здоровенную дубовую лавку. Карл не успел опомниться, а незнакомец уже сгреб его за грудки, притянул к себе вплотную и тихо, ласково спросил: