Чтение онлайн

— Ты это на что намекаешь? — сдвигал кустистые брови Комар.

— Да ни на что. Говорю, как думаю, как есть. Будет время, будут исправлены ошибки. Жаль, что не все Доживут. А значит, исправление будет для невиновных припоздалым. Жаль. Но это неминуемо. Наша власть сегодня — тот же ребенок, едва ставший на ноги, и для нее всякий стул — враг… Но немного подожди. Повзрослеем мы…

— И вместо ссылки, всех расстреливать начнем, — перебил Комар.

— Даже тебя не расстреляли! Оставили жить. Значит, есть у людей надежда на твое здравое восприятие! Вот уедете с семьей, когда ссылка закончится, в свое село и увидите, сами убедитесь, что вовсе не плоха Советская власть. Многое не от нее, от плохих исполнителей коверкается. А они, эти чинуши и подлецы, были, есть и будут…

— Так что? По твоему власти все из подлецов? Зачем же их народ терпит? А если не подлецы у власти, почему вся земля плачет? Весь народ в слезах и крови залился. Это от чего? Не шибко ли дорого Россия платит за те шаги твоей власти? Пусть бы она себе не колени сшибала, а враз — голову разбила бы — насмерть. Мы без той ихней науки жили при царе- батюшке, не тужа. Не запивали хлеб слезами. Никто нашу кровь не пил, не отнимал заработанное. Люди Бога любили. И боялись греха. А что твоя власть натворила? Бога у людей отняла, взамен кого оставила? Срамно сказать! А без Бога у твоей власти, хоть она молодая, хоть Старой станет, ума не будет. Ничего у нее не появится. Я, хоть и грешный, каюсь в том. А твоя дурная власть никогда не покается. Потому что ей на роду дано зверствовать, раз от зверя себя считает произведенной. А у зверя — ни ума, ни сердца… Потому я для себя от твоей власти ничего путного не жду, — сплюнул Комар.

— Если б так было, не дал бы Бог коммунистам в войне победить, — не согласился Пряхин.

— Что война? Она — не Божья кара, от которой не спастись. Она для вразумленья была. И победили в ней не власти, а простой люд. Который не партейцев с чекистами, а свой дом, семью, Россию защищал. Их взяла, — вздохнул Комар горько и добавил:

— Знать, их молитва Богу слышна была. А не моя…

— Но ведь власть эта о всяком заботится.

— Иди в жопу! Знаю я ее заботу, по горло ею сыт! — отворачивался старик.

Но время шло. И каждый день спорили эти двое все об одном и том же…

Ссыльные, слушая их, нередко поддерживали Комара. Иные вступались за Пряхина. Иногда возвращались с работы, разругавшись вдрызг. А утром, как ни в чем не бывало, снова становились плечом к плечу, тянули тяжелые сети, ели уху из одной, миски, стыли на ледяных ветрах, обмораживая в ссылке сердца и души.

Чекист и полицай… Судьба, словно, посмеялась над ними, связав их в пару.

Люто ненавидя друг друга поначалу, они были вынуждены стерпеться, свыкнуться, сжиться.

Комар долго считал Пряхина малахольным. Да и какой нормальный человек станет защищать тех, кто осудил его ни за что, думал дед.

Пряхин недолюбливал старика. Но не высмеивал его.

Лишь через годы перестали спорить до ругачек, подтрунивали изредка, когда кто-либо из них уставал до изнеможения. А потом, помимо воли, появилась у них потребность видеться. Пусть без слов…

Вот и теперь пришел Пряхин к Комару без приглашенья, без зова. Запросто. Давно не видел. А работать в паре с другим было не так привычно. С дедом все складно получалось…

Александр сел на стул напротив Комара. Спросил, смеясь:

— Чего с ребятами споришь? Иль меня тебе не доставало все дни?

— За виски их оттаскать надо было, дурней сопливых. Экие безмозглые, мой дом отдали твоим властям под медпункт! Втай от меня! Вот и говорю, что растил хозяев, а они в малахольные вышли! — кипел дед.

— Погоди кричать, Иван Иванович. Лучше давай вспомним наш приезд. Я тогда с женой и детьми в землянке жил, а бревна на пилораме для твоего дома готовил. До ночи. Вместе с другими мужиками. Ты же их готовые брал.

— А при чем тут ты? Где мой дом, медпункт, где ты? Чего суешься?

— Да то, что медпункт не властям нужен, а всем нам. И тебе— тоже! Чего ребят грызешь? За то, что они о своих детях заботятся? Ведь твои внуки, как и другие, болеют. Кто им поможет? Шаман? Он не имеет лекарств. А врачи — специалисты! Теперь хоть за детвору спокойны будем.

— Почему именно на мой дом позарились?

— Да потому, что все другие до отказа забиты. Негде больше. Будь то в прошлом году — дом Пескарей отдали бы. Но нынче — молодые в нем поселились. Семья. Ребенок есть.

— Не дали в своем углу сдохнуть, — кипел старик.

— Зачем же тебе о смерти говорить, когда радость на пороге? — рассмеялся Пряхин.

— Изголяешься? Это — ты-то радость, хвост собачий? — сморщился дед, глянув на чекиста исподлобья.

— Да нет, я не о себе. Я о радости настоящей. О ней Волков тебе сказать хотел, да отшиб ты ему охоту. Сам себе помешал, — говорил Пряхин.

— Иль твои власти решили меня в дурдом отправить? Иль в зону — обратно, чтоб с моим домом не мешал самовольничать? — ухмыльнулся дед.

— Не угадал.

— А что ж еще твои дьяволы придумали? — начало одолевать любопытство старика.

Сыновья Комара ближе к гостю подвинулись, невестка чай подала. Авось, на теплый желудок тот скорее сознается, какую новость принес.

Пряхин отхлебнул чай. И сказал:

— Сыновья твои вместе с семьями на волю выйдут. Документы на них готовит поссовет. Как на пострадавших невинно, ошибочно. Понял, дед? А ты говорил, что наша власть не умеет каяться!

— А я как? — испугался старик.

— Ты? О тебе речи нет! Не перековался. Не понял. Слишком засела в тебе кулацкая закваска. Вот теперь три дома будет у тебя! Сыновние. Живи. Хоть во всех разом! Но в Усолье! А мог бы с сыновьями уехать. Если б на Волкова не орал, не обзывал на все село матом. Теперь грызи себя за задницу. Но наедине с глупостью. А наперед умнее будешь, если Бог твои мозги от жадности отскребет.

— Так это Волков меня оставляет? — спросил дед багровея.

— Не он! Ты сам себя оставил. Нельзя таким как ты на материк. Там люди иначе живут. Помогают друг другу. С пониманием, с поддержкой — соседствуют. А ты поедешь с чем? Со злобой?