Чтение онлайн

Поднатужившись и выкинув из головы ненужные мысли, я побрел в ковыльную степь. Дорогу туда нашли вместе со сладенькой на следующую ночь после моего отбытия из айровых земель, но заросли терновника обнаружить не удавалось. Не слышал я и плача, не видел тумана, и если б не искренний испуг моей девочки, решил бы, что ей померещилось. Но Малинку я знал неплохо и был уверен, что особе со столь трезвой головой не станут в каждом клочке тумана грезиться скорбные призраки.

Вся эта история казалась очень странной. Если предположить, что где-то здесь, в степи, запуталась в колючем кустарнике моя память, то, наверное, поблизости можно встретить тех, кто остался жить только в ней? Ягодку, к примеру. У нее имеются веские причины для безутешного плача.

Эх, Тимьян, вместо того, чтобы сокрушаться об отсутствии Малинки, лучше б поразмыслил о своем даре. Что бы ни говорили Клевер и старейшины, я уверен — с ветром совладать сумею. Удалось же уговорить его стихнуть тогда, на дороге, щедро политой кровью касов. Ну, а не получится, так, наверное, меня же первого ураган и прикончит… Три болота, щас живым в могилу улягусь! Что за мысли дурные?

За раздумьями не заметил, как вышел в ковыльную степь. Трава слабо колыхалась под ветром. Здравствуй, стихия. Я могу приказывать тебе? Или нужно просить?

Степь всколыхнулась сильнее, будто мои мысли были услышаны.

Ну что, ветер? Хочешь порезвиться?

Порыв взлохматил волосы, воздушный поток скользнул под рубашку, потом на мгновение стих и вдруг ударил навстречу с такой силой, что стало невозможно дышать. Миг-другой, и ветер успокоился, скатился к ногам, заперебирал ковыльные пряди у колен.

— Да ты, я вижу, шутник, — неожиданно для себя проговорил вслух. — Я тоже угрюмостью не страдаю. Слушай, а слабо перенести меня к терновому кусту?

Не успел договорить, как вокруг взвихрился средних размеров смерч, оторвал меня от земли и понес куда-то, по счастью, не вращая своего горе-повелителя. Ощущения были почти такие же, как при перемещении, с той разницей, что не пахло травой, а воздушные струйки шаловливо сновали в волосах и под одеждой. Огляделся вокруг (смерч передвигался не столь уж стремительно, позволяя рассмотреть окружающую степь) и заметил впереди что-то темное, будто подгоревший сухарь в топленом молоке.

Очень скоро я стоял перед мертвыми терновыми зарослями. Ветер, струясь сквозь густое переплетение колючих ветвей, завел чуть слышную тоскливую песню. Вид острых шипов едва ли не привычно вызвал тошноту, но я пересилил себя, подошел вплотную и стал вглядываться в чашу. В глубине и впрямь виднелось что-то светлое, похожее на кусок тончайшей ткани, кончик колыхался от малейшего дуновения.

Я обошел терновник кругом, прикидывая, с какой стороны начинать ломать ветки, чтоб побыстрее добраться до туманного клочка. Здесь, как будто, поближе. Ну, начнем…

Осторожно взялся за небольшую ветку, потянул вниз, пытаясь отломать. В тот же миг пара здоровенных колючек вонзилась в запястье, от неожиданности я дернул руку — какое там! Шипы глубоко вошли в плоть, и ничего, кроме очередного всплеска боли, я не добился. Ветер, будто почувствовав неладное, усилился, светлый кончик затрепетал сильнее, в голове закололо, в глазах помутилось.

"Приляг, отдохни, прямо здесь…" — раздался в голове смутно знакомый голос. Отец? — "Вместе мы заставим ветер стихнуть…"

Э, нет, заставлять его не надо, я могу просто попросить. Но сколько ни старался, и мысленно, и вслух, стихия не желала униматься, налетала на колючие заросли, будто пес, защищающий хозяина. Сухие ветви раскачивались сильнее и сильнее, грозя разорвать запечатанную память, в голове немилосердно кололо. Я даже на какое-то время позабыл о запястье, которое так и не сподобился освободить от шипов. В конце концов из последних сил дернул ветку обеими руками, попутно ранив еще и ладонь, раздался громкий треск, колючки покинули плоть, а острая боль сменилась тупым жжением.

Ничего не видя, упал на колени, держа раненые руки у груди и с облегчением понимая, что ветер унялся, а с ним и боль в голове. Когда в глазах прояснилось, глянул на сучок, от которого отломал ветку. К моему облегчению, на ее месте не вырос пяток новых, как на миг представилось. Место слома светлело мертвой древесиной, сама ветка валялась в траве, не выказывая намерения пустить корни. И то хлеб.

М-да, один я с эти кустом и за год не управлюсь. Дело даже не в шипах, дело в ветре. Мои чувства словно передаются ему, будь то страх перед проснувшейся мощью Зеленей или боль в исколотых руках, и стихия пытается оградить хозяина самым простым способом, не прислушиваясь к осмысленным приказам, подчиняясь неосознанным велениям тела. Так отдергивается рука, прикоснувшись к раскаленному предмету: быстрее, чем успеешь подумать. Но руку можно сознательно сунуть в огонь или кипяток, значит, и ветер можно заставить подчиняться. Угу, стоит лишь научиться управлять даром, а для этого требуется освободить память, чему столь упорно мешает воздушная стихия. Тупик, замкнутый круг. И сестренку упрашивать о помощи как-то совестно: ломать ведь ей придется, руки исколет… Хотя, может, айрице удалось бы заговорить мою боль, и ветер не стал бы трепать терновые заросли, грозя разорвать в клочья запутавшееся в них сознание. Да что рассуждать? Эрика не рвется помогать.

Я поглядел на куст, потом на израненые руки, морщась, пошевелил пальцами. Не, пожалуй, на сегодня хватит. Спешить вроде бы некуда, приноровлюсь потихоньку, глядишь, получится по нескольку веток за ночь выламывать. М-да, быстро выветрилось айрово трудолюбие. Так, глядишь, и жульничать снова начну.

Поднявшись на ноги, отправился назад, в цветочную степь. Спать рядом с мертвыми зарослями неуютно, да и позель не худо бы найти, руки залечить.

О том, что исцеление удалось, я узнал, лишь проснувшись. В степи, добравшись до тимьяна, я долго возил руками по цветущему ковру, уговаривал позель помочь, но ничего не происходило: боль не утихала, кровь продолжала сочиться. Утомившись окончательно, прилег и заснул, а утром оказалось, что от ран и следа не осталось.

А вот кровавые пятна с рубахи никуда не делись. Эрика заметила и пристала с расспросами, пришлось рассказать о терновых зарослях. Сестренка заметно погрустнела, но помощь не предложила, я не стал снова просить.

М-да, раз дурная гордость все еще играет, к жульничеству, похоже, возвращаться рановато…

Мы благополучно добрались до Цветущих островов, пересели там на другой корабль и теперь шли к Ветлужу. Путь оттуда до Багряного Края был длиннее, но капитан согласился взять с нас сущие пустяки, при условии, что мы с Корнем не откажемся помогать во время плавания и при разгрузке товаров по прибытии. Мне это было не впервой, друг, видно, жаждал собрать побольше новых сведений (в морском-то деле айры не сильны), так что по рукам ударили быстро. Шустрый морячок пытался и Эрику пристроить еду ему в каюту носить, она по наивности согласилась, но мы, узнав, послали мужика подальше.