Очарованный принц
Шрифт:
– Но в доме Мамеда-Али нет детей, – усомнился второй.
– Что ж такого? – возвысил голос Мамед-Али. – Если он любил мою Зульфию маленькой девочкой, почему он должен ее разлюбить?
В конце концов старики решили, что Мамед-Али прав: драгоценности принес Турахон…
Наступившая полночь положила конец разговорам в чайхане. Старики разошлись на поля. Мамед-Али был задумчив, глубоко вздыхал, обращая взоры к ночному небу, к звездам, которые казались ему близкими, пушистыми, теплыми сквозь умиленные слезы, поминутно застилавшие глаза.
Порученные его заботам сады и поля находились в голове арыка, в самом верхнем течении. С мотыгой на плече он шел берегом, внимательно осматривая выходы мелких боковых арыков из главного русла: не образовался ли где-нибудь песчаный нанос, препятствующий свободному току воды? Иногда он останавливался, двумя-тремя ударами мотыги исправлял замеченный непорядок и шел дальше. Навстречу ему струилась вода, то прячась в черной тени деревьев, то блестя на открытых местах, вся – в мелкой россыпи звездного серебра.
Путь ему пересекла большая дорога. Он остановился, заметив сбоку, на мостике, двух каких-то полунощников. Прислушался, не выходя из тени. По голосу узнал Агабека. О втором догадался: хранитель озера.
– Значит, завтра в полночь, хозяин.
– Помни свое слово.
– Я помню и сдержу его.
Они сошли с мостика, направились прямо на Мамеда-Али. Старик не хотел встречи с ними, но пришлось.
– Кто? – окликнул Агабек.
– Я, Мамед-Али. Охраняю воду.
– А, Мамед-Али! Ну, охраняй, охраняй. Да смотри не забывай охранять и свою дочку: ведь после этого полива будет следующий…
Лицо старика загорелось. Он вскинул голову, чтобы достойно ответить, и промолчал. Отравленная капля в его крови не дремала. Утром она уступила, а сейчас взяла отплату за утреннее. Эта капля была главной союзницей Агабека и всех других Агабеков, сколько их ни есть в мире, главной опорой их неправедного могущества. «Каждый за себя», – шептала она людям. Ложь! Те, которые живут по этому правилу, никогда не могут постоять в больших делах за себя!
Присев на камень, старик задумался. Не успев спровадить одну беду, он уже был подавлен тяжким предчувствием следующей.
Конечно, он откажет, если Агабек опять потребует Зульфию. Откажет с полным правом: один раз он уже уплатил за всех. Теперь очередь за другими. Но ведь может случиться и так, что Агабек не примет денег. Или Зульфия, или оставайтесь без воды. И опять соберутся в чайхане старики, опять скажут: «Мамед-Али, ты один можешь спасти нас!» Что делать, что делать?..
– Из этого дела есть выход, и очень простой, – вдруг сказал кто-то совсем рядом. Старик вздрогнул. Перед ним стоял хранитель озера. Один, без Агабека.
– Какой выход? Из какого дела?
– Из того дела, о котором ты сейчас думал.
– Я ничего не думал, я дремал…
– Пусть будет по-твоему – выход из того дела, о котором ты сейчас дремал. Выдай поскорее свою Зульфию за Саида – вот и все. Когда они будут мужем и женой – кто сможет их разлучить?
Старик опешил. Каким образом проник этот хранитель в его мысли?
– Не удивляйся, – продолжал хранитель. – Я не чародей и не колдун. Ты просто слишком глубоко ушел в себя и начал думать вслух.
Думать вслух – какая неосторожность! Старик закряхтел, заворочался на камне. Какая неосторожность! Завтра же все будет передано Агабеку!
– Ни о чем я не думал – оставь меня! Какая тебе забота обо мне и о моих детях?
– Ага! «О моих детях» – сказал ты. Значит, в мыслях ты уже давно их поженил. Теперь дело только за муллой.
Второй промах! Он опасный человек, этот хранитель, он ловит на каждом слове! Лучше держаться от него подальше.
Старик притворно зевнул, вскинул на плечо свою мотыгу:
– Пойду проверю воду…
Не так легко оказалось избавиться от хранителя: он пошел рядом.
– А скажи, Мамед-Али, по совести – где ты взял драгоценности? Клянусь, твоя тайна умрет во мне.
Выпытывает! Подослан Агабеком!
– Я нашел драгоценности в своем саду, под корнями яблони, – сердито, почти грубо ответил старик.
– Но кто положил их туда?
Терпение старика истощилось, он строго посмотрел хранителю прямо в глаза:
– Кто положил их туда? Некто не похожий на тебя и на твоего хозяина, некто благодетельный, чье имя благословенно всегда, везде и вовеки!.. Ты понял?
И он отвернулся, полагая, что сказал достаточно, даже с большим запасом, чтобы впредь между ним и этим хранителем не возникло уже никаких разговоров.
Но хранитель не уходил – стоял, загораживая тропинку.
Спокойным, властным движением руки Мамед-Али отстранил его:
– Пусти, я пойду…
Здесь произошло нечто неожиданное: хранитель вдруг схватил старика за плечи и трижды крепко тряхнул, восклицая:
– Ну конечно, дедушка Турахон! Как я сам не догадался, не сообразил!
Так же внезапно сорвал с плеч Мамеда-Али свои руки и быстро пошел, почти побежал по дороге.
Сумасшедший! Никакого другого объяснения старик подобрать не мог. Одно только непонятно: неужели Агабек ослеп, не видит? Впрочем, если не видит, какое дело Мамеду-Али: ведь не ему раскроит однажды мотыгой череп, незаметно подкравшись сзади, этот хранитель! Надо от них, от обоих, подальше, – пусть сами разбираются, как хотят… На этом старик прервал свои размышления и не спеша побрел в обратный путь берегом арыка, вслед за водой.