Очи черные
Шрифт:
Пускай придет пора проститься,
Друг друга долго не видать,
Но сердце с сердцем, словно птицы,
Конечно, встретятся опять.
Дойдя до двери в конце коридора, Валентина попыталась освободиться от державших ее за руки новых опекунов. За пять лет она нечасто покидала стены приюта, и теперь, на пороге, ей вдруг стало совершенно ясно: если она выйдет в эту дверь, пути назад не будет. Она попробовала освободить руки, и ей даже удалось вытянуть ту, за которую ее держал мужчина, но хватка женщины оказалась крепкой, а ее руки – неожиданно сильными.
Валентина видела Марию Ивановну, стоящую в конце коридора, в дверном проеме.
– Бабушка!.. – крикнула девочка, но та лишь отвернулась, лицо ее исказилось от боли.
В конце концов, делать было нечего. Валина попытка сопротивляться не увенчалась успехом, силы были слишком неравны. Через пару секунд ее уже посадили на заднее сиденье громоздкой черной машины, ждавшей у входа, и помчали к новой светлой жизни. Наконец, высвободив руки, Валентина обернулась и сквозь заднее стекло машины смотрела, как ее единственный дом, стремительно удаляясь, совсем скрылся из вида.
1
Она позвонила парням из Колумбийского университета по мобильному, и через пару минут они неспешно выкатились из общежития, уже подвыпившие и принарядившиеся для похода в ночной клуб. Они смерили ее взглядами, обдумывая, не может ли она пригодиться им для чего-нибудь, кроме наркоты, но она смотрела на них так холодно и сурово, что мысли эти быстро улетучились.
– Восемь доз за сто пятьдесят. – Она повысила цену, видя, что у парней есть деньги и они уже под кайфом. – Экстази или кетамин?
– И то, и другое, – ответил высокий кудрявый парень. – Четыре и четыре.
Обмен состоялся, и они направились к входу в метро на 116-й улице. Она тоже собиралась поехать на метро, но не в компании пьяных студентов колледжа. Неплохо было бы поймать машину, но она не привыкла тратить деньги на себя.
Значит, пешком через Риверсайд-парк. Она прошла мимо Колледжа Барнард и пересекла Риверсайд Драйв, направляясь к дорожке ниже Гудзон Парквей, откуда была видна река. Ноги сами вели ее по знакомому маршруту, но обычно она ходила тут с компанией, внутри сплоченного коллектива, служившего надежной защитой. Теперь же она шла одна. Уже через минуту она услышала шаги позади: двое мужчин, оба крупные, быстро приближались, а потом замедлили шаг, держась на расстоянии 10–15 метров. Она чувствовала на себе их взгляды и ускорила шаг, но они не отставали, держась на том же расстоянии и двигаясь синхронно.
Черт! Она посмотрела по сторонам в поисках пути к бегству и только теперь поняла – слишком поздно! – насколько изначально опасен был выбранный ею маршрут. Уличное освещение здесь было по большей части неисправно – один тусклый фонарь на несколько сот метров. Высокая каменная ограда бульвара закрывала дорожку, подобно крепостной стене средневекового замка, отрезая пути к бегству. Ветви вязов нависали над головой, так что тропинку было совершенно не видно сверху, с бульвара. В воздухе висел равномерный обволакивающий гул машин, приглушающий звуки, которые могли бы встревожить обитателей близлежащих домов.
«Не беги, – скомандовала она себе. – Еще рано». Инстинкт самосохранения, немалой ценой приобретенный ею в детстве, теперь подсказывал, что, когда нужный момент настанет, бежать надо будет так, как будто от этого зависит ее жизнь.
Каменная стена внезапно заканчивалась, впереди виднелась развилка – путь к Риверсайд Драйв. До нее – меньше сотни метров. Если удастся преодолеть это расстояние быстрее, чем они догонят ее, на дороге точно будет кто-нибудь – свидетели, чье присутствие, конечно, остановит преследователей. Сто метров. Мужчины позади нее тоже поняли, что она может уйти, и ускорили шаг, сокращая расстояние.
«Беги, сейчас».
Их удивил ее внезапный рывок. Усталая, тощая, вечно голодная, дышащая выхлопными газами и измотанная уличной жизнью, она производила впечатление слабой и чахлой, паршивой овцы в стаде. Преследователи не могли оценить ее страстной, необыкновенной воли к жизни, без которой она погибла бы еще много лет назад. Она мчалась вперед, шоссе было все ближе, обещая возможное спасение.
Мужчины тяжело дышали и ругались, удивленные необходимостью прилагать усилия. Осталось тридцать метров, двадцать – она уже слышала их дыхание у себя за спиной, но… она сделает это. Теперь она была уверена. Шоссе было прямо перед ней, когда она неожиданно свернула налево в просвет между кустами у тропинки, еще раз удивив своих преследователей. Они снова громко выругались.
Она бросилась прочь от тропинки, пересекла тротуар и выскочила на середину дороги, ярко освещенной фонарями. Когда она мчалась через проезжую часть, раздался скрежет тормозов, и темно-синий седан едва успел остановиться, чтобы не сбить ее. Девушка застыла на месте, ошарашенная тем, что избежала столкновения, и тем, что вдруг узнала машину. Дверь машины открылась, из нее вышел водитель – знакомое лицо, друг. Она почувствовала внезапное облегчение от этой нечаянной удачи, но потом увидела выражение его лица. И надежда рухнула.
Никакой улыбки. Никакого спасения.
Этли Грир сел в служебную машину и уже через несколько минут подъезжал к круговой развязке на 79-й улице. Он свернул на подъездную дорогу и поехал вдоль Гудзона по направлению к бейсбольным площадкам Малой лиги. Здесь было сумеречно, ноябрьское солнце еще не поднялось над высокими зданиями с восточной стороны. Григ остановился у второго бейсбольного поля, часть которого была огорожена желтой полицейской лентой. Он припарковался между двумя лошадьми – парк патрулировала конная полиция; от дыхания лошадей, которые еще только начали покрываться зимним мехом, холодный утренний воздух наполнялся паром.
– Доброе утро, детектив.
– Офицер Карлин. – Этли кивнул юному коллеге.
– Вон там место преступления, – сказал Карлин. – Должны прислать еще людей в новую смену.
Карлин повел Этли к месту преступления, приподняв желтую ленту, чтобы детектив прошел под ней. Еще пятеро полицейских стояли у линии ограждения, курили и выглядели замерзшими и беспокойными – им явно хотелось поскорее вернуться в теплое помещение участка или хотя бы к своим лошадям.
Мертвая девушка лежала в полуметре от кипариса, на спине; на ней была черная рваная одежда, сверху поношенная кожаная куртка. У девушки были короткие жесткие светлые волосы с синей полосой слева и пирсинг на лице. За воротником и манжетами виднелись дешевые украшения, на лице обильный макияж, теперь совершенно размазанный. Лицо опухло от ударов, под носом засохла кровь. Суставы на пальцах была ободраны до крови, вероятно, она дралась с нападавшими. Глаза ее были открыты, темно-серые зрачки начинали менять цвет.