Чтение онлайн

Получив третью карту, Борис Петрович, злорадно улыбнулся и приказал:

— Играй!

«У него двадцать, точно! — закусил губу Смирнов. — Ну ладно, вытащим еще одну карту.

На «свою» девятку легла предпоследняя карта, оказавшаяся семеркой. Резервный король своим скипетром обращал превратить бесперспективные 9+7 = «шиш» в счастливые 9+7+4 = 21. Перед тем, как с помощью карточного венценосца объявить очко, Смирнов навел тень на плетень.

— У вас девятнадцать или двадцать, — проговорил он, озабоченно вглядываясь в глаза соперника. — Значит, меня спасает только очко...

И, неистово перекрестившись на дальний от входа в гостиную угол, взмолился: «Не дай, Господи, раба твоего грешного в трату, пошли червонного короля!»

Господь остался глух, и король как был, так и остался трефовым. Смирнов радостно засмеялся. Смех получился искренним.

У Бориса Петровича действительно было двадцать. Обозрев карты соперника, он почернел от злости и приказал:

— Сдавай еще!

— Не, на Виктора я играть не буду, не та ориентировка! — посерьезнев, покачал головой Смирнов.

— Причем тут Виктор? Ставлю пять тысяч долларов против выстрела в руку.

— Пять тысяч!? — алчно вскинул глаза Смирнов. — Черт побери! Да на них можно купить все геленджикские чебуреки и еще останется на бутылку «Хольстена» и новый рюкзак!

— Да, пять тысяч, — повторил Борис Петрович, чеканя слова. По его глазам было видно — он начал подозревать соперника в жульничестве.

Смирнову стало ясно, что дырки в кисти ему не избежать.

— Вы это здорово придумали — играть на деньги, — вздохнул он. — Когда я играю на них, или просто соприкасаюсь, удача от меня уходит. К сожалению, с деньгами у меня всегда параллельные прямые.

Говоря, он выправлял колоду, прогибая ее то в одну сторону, то в другую — даже неопытный игрок, увидев карту с загибающимся углом, мог догадаться, что банкир жульничает.

Борис Петрович получил пятнадцать очков и заказал «темную». Сдавая себе, Смирнов нервничал: а вдруг «очко»?

Ему повезло — при четырнадцати очках пришла десятка.

Борис Петрович вскочил на ноги, ликующе смеясь, и позвал Виктора.

Тот явился с «Макаром» в руке.

Поместив подрагивающую кисть левой руки Смирнова на золоченый том «Гарри Поттера», лежавший на журнальном столике, он прижал ее дулом и выжал курок.

Осечка!

— Стреляй еще, стреляй! — закричал помощнику донельзя возбужденный Борис Петрович.

— Почему это стреляй? — самоопределившись, закричал Смирнов. — Против Валентины вы ставили прострелянную кисть, а против пяти тысяч — выстрел в руку. Так, Виктор Владимирович?

Виктор Владимирович кисло кивнул.

— Ты стрелял в мою руку? — продолжал спрашивать его Смирнов.

— Стрелял...

— Так значит, мы квиты, веревка оборвалась, и я свободен!

— Ну ладно, ладно, пусть будет по-вашему. Все равно я выиграл, — махнул рукой Борис Петрович. — Сейчас два сорок семь. В три двадцать продолжим игру.

Не дожидаясь реакции на свои слова, он пошел к прямо сидевшим женщинам и сказал, злорадно улыбаясь:

— Я проиграл вас в карты. На полчаса. Сейчас вы пойдете с Евгением Евгеньевичем в мою спальню и вернетесь ровно в три двадцать. Если с его стороны будут претензии, я дам ему возможность ходатайствовать передо мной о том, чтобы его два его будущих проигрыша легли на вас. Вы все поняли?

— Не беспокойся, Боря, все будет хорошо, — ласково сказала Серафима поднимаясь. — Мы с Валей устроим все в лучшем виде.

Они встали, подошли к Смирнову. Увидев стройные фигуры, подчеркнутые облегающими нарядами, белоснежные шейки и призывно накрашенные губки, он непроизвольно вопросил:

— А почему полчаса, Борис Петрович?

— Ну, ладно, ладно, каждую на полчаса. Мне просто невмоготу ждать вас битый час. Идите же скорее, а я пока подумаю, на что мы с вами будем играть потом.

Смирнов пожал плечами и вышел из гостиной. За ним двинулись женщины.

На пути в спальню настроение его сильно изменилось. Рефлексии всегда нападали на него в самые неподходящие моменты.

«Спать с незнакомыми женщинами? Да еще сразу с двумя? Да еще выигранными в карты? Да еще после всего, что случилось, после этого дурацкого Гарри Поттера в виде плахи? Свинство какое-то в виде морального разложения.

Однако в спальню он вступил другим человеком. Иногда ему удавалось находить волшебные фразы, коренным образом менявшие семантику действительности. «Когда ты под властью психа с пистолетом, который каждую минуту может выстрелить тебе в лицо, психа, который почти уже устроил тебе восьмилетнее пребывание в тюрьме, не надо думать о морали, — измыслил он, оглядывая роскошный «сексодром» Бориса Петровича, отделанный в красно-черных тонах с никелем.— Короче, не надо ни о чем думать, а надо получать удовольствие».

Он не сразу переключился на получение удовольствия, а подошел к окну, чтобы похоронить последнюю надежду. Утро уже понемногу растворяло густую южную ночь, и Евгений Евгеньевич смог увидеть на стенах дома и заборах (ощетинившихся битым стеклом) множество следящих камер. Как не странно, это наблюдение его успокоило: «Нельзя сбежать — так нельзя. Будем действовать по обстоятельствам».

Обернувшись к выигрышам, он увидел, что они сидят на краешке кровати так, как залетевшие женщины сидят в своей поликлинике.