Чтение онлайн

И хотелось, и кололось.

Каждое импульсивное движение выдавало взвинченность, с которой Ляля безуспешно боролась, чтобы не прыгнуть в объятия плохиша.

Девчонка явно была не против нарваться на приключения. Я был очень даже ЗА, поиграть с наивной игрушкой. Не отпугивал и тот очевидный факт, что крашенная кукла никем до меня нетронутая.

Неопытность так и пёрла из неё, за дерзостью и хамством скрывалась ранимость или банальная боль. А моя совесть всё крепче засыпала, предвкушая сытый вечер.

Мама залилась краской, на бледных впалых из-за болезни щеках проступили багровые пятна. Отведя взгляд, она нервно теребила край собственной тёплой шали.

Сочувствие, тревога, а главное, неуемная волна открытого возмущения поведением Ляли, болезненно царапали сердце.

И пока я закипала на медленном огне злости, мама понемногу отпустила ситуацию и решила успокоить меня. Выбрав самый тихий тембр голоса, тягучий и обволакивающий. Словно я маленький ребёнок, которого стоит утешить разговором.

— Лика, мне не нужно быть при смерти, чтобы понять, насколько ты самоотверженна. А ещё мне не нужна никакая жертвенность, чтобы всегда быть живой в твоём сердце, — похлопав ладонью по пустому месту на своей койке, мама пригласила присесть рядом с собой. Близость и тепло должны разрядить обстановку. — Я горжусь тобой, детка. И тем, какой ты выросла. Взрослая, моя девочка, хрупкие плечи, которой несут такой непосильный груз!

Мама мягко потянула меня в свои объятия. Но боясь не справиться с накатившими эмоциями, что уже успели пройтись по телу дрожью, я позволила себе лишь опустить голову на мамино плечо.

Осторожно, нежно, так, будто она хрупкая куколка и мне необходимо сберечь её любым путем.

Слёзы предательски защипали в уголках глаз, пришлось даже посильнее закусить губу, лишь бы сдержать накатывающую истерику.

Какая с меня поддержка, если я на грани истерического помешательства?!

Ласковые движения маминой ладони переместились со спины на макушку. Погладили волосы, заправили за ухо непослушную прядь и подарили каплю успокоения.

— Я не имею права просить тебя совершать что-то аморальное ради моего спасения. И не желаю, чтобы ты убивала себя мыслями о продаже своего тела ради продолжения лечения, — вкрадчиво продолжала она. — И я так восхищаюсь тобой, твоей силой духа, что словами не передать.

— Мам, я даже и не против…, — слова застряли в горле, не желая появляться на свет. — Такого рода проституции, если таким образом я продлю твою жизнь, — зацепившись именно за тему торговли себя, бросилась объяснять. — Но Андрей Юрьевич женат. Как? Как я могу лечь под мужчину, чья жена сама постоянный клиент этой клиники? Это ведь неправильно! Верно?

Буквально выпрашивала положительный ответ, чтобы мама поддержала мою нетерпимость с мыслью разрушать чью-то семью ради спасения жизни.

— Никогда не предавай ни себя, ни своё тело ради какой-то выгоды. Будь собой, будь такой же чистой и открытой, — её голос ожидаемо дрогнул, а скатившиеся слезы обожгли мой лоб. — А Ляльку прости. Глупая она, юношеский максимализм во всей красе. Больно ей…

— А мне не больно? А?

Не выдержав, вскочила на ноги, дергано тряхнула головой, словно отгоняя и мрачное настроение, и мамину незаслуженную к Ляле жалость.

Ответа не последовало, лишь совестливый укол пришелся в самое сердце, когда я заметила мамины уставшие глаза полные слез.

— Извини, — понуро посмотрела себе под ноги, понимая, что я не в том положении, чтобы закатывать истерики. Маме и без этого, было несладко, счёты сводить нужно не с ней, а с бестактной Лялей. Мне не терпелось её догнать и отшлепать, раз маме никогда не приходило это в голову. — Я пойду, мам. Сегодня смена в клубе, а завтра ещё и семинар. Перед учёбой постараюсь забежать к тебе.

— Иди, дорогая. Люблю тебя, — прижалась сухими и почти обескровленными губами к моему виску.

Поцелуя и крепких объятий хватило, чтобы притупить отчаяние, но не простить Ляле оскорбления.

Я в спешке спустилась по лестнице, подгоняемая злобой на сестру. Гадкие слова и грязные предположения так и шумели в моих свернувшихся в трубочку от хамства Ляльки ушах.

До сих пор не могла поверить, что эта пигалица предложила мне лечь в постель к человеку, который в отцы мне годился.

Я готова на многое ради мамы, но только без явной торговли своим телом. К тому же у Андрея Юрьевича была семья: жена и взрослый сын.

И хоть жена не стена, всегда можно отодвинуть, а сын давно не нуждался в родительской опеке. Я не желала позиционировать себя, как любовницу.

Боль от пережитого стресса, последних страшных новостей и цинизма Ляли прицельно била в виски. А язвительная речь, которую мне не терпелось выдать сестре, волчком крутилась на языке. Пощипывала, раздражала, непременно искала выхода.

Я поспешно пересекла просторный коридор и выскочила во дворик, залитый осенними красками. Прохладный ветер так и норовил залезть под подол пальто, полы которого мне пришлось сразу же запахнуть. Сейчас позволить себе болеть, я не могла.

Ляльки нигде не было видно, пустые лавочки и беседка дали понять, что разговор отменялся. Может это и к лучшему. Ведь на споры я была не готова, мне не терпелось придушить маленького генератора идей.

Постояв ещё пару минут, выпуская пар в не прогретый солнцем воздух, пошла к центральным воротам. Теперь я могла со спокойной душой отправиться домой, подготовиться к учёбе, а на работе окончательно остыть от скандала.

Паркуюсь неподалёку от клуба и тут же ловлю за рукав крашеную девчонку, которая проветрив сквознячком фиолетовую голову, пришла к выводу, что поторопилась завести со мной дружбу. Я не хотел её пугать, но желал преподать урок и плюс ко всему приподнятое настроение, теперь требовало разрядки.