Чтение онлайн

Я несколько часов читала блог. Но чем дольше Розмари жила за границей, тем реже она писала о своих отношениях, пока в один прекрасный день посты не прекратились. Реальность оказалась слишком хороша для блога? То, что начиналось как достойная история, претворялось в жизнь. Калеб был лучше фантазий.

Почувствовав подступающую панику, я начала мысленно перестраиваться. Мне нужно было написать о чем-то (или о ком-то) новом, и я выбрала любовь. (Я убедительно писала о несчастной любви, основываясь на собственном опыте; два опубликованных рассказа были тревожными и депрессивными, но, по мнению читателей в интернете, жизненными.) Раз любовь – универсальный опыт для всего человечества, а писателей призывают писать на знакомые темы, я надеялась испытать это чувство хотя бы однажды. Когда Калеб предложил принести суп во время мой болезни, я подумала: «Вот оно, уже близко». Я чувствовала, как оно нарастает внутри – когда я смотрела в глаза Калебу, мне хотелось то ли смеяться, то ли упасть в обморок, все признаки налицо, – но теперь мне открылась другая история, возможно, параллельная, и к ней я не имела никакого отношения. Мне казалось, это что-то редкое и особенное – математик из Уэльса и книжный червь из Нью-Йорка! Ничего общего! Но что-то тянет их друг к другу! Но это была всего лишь отточенная схема, в которую я легко попала. Жалкая копия.

Как я могу переписать нашу историю, чтобы она стала моей?

Порывшись в недрах интернета, я нашла аккаунт Розмари в «Инстаграме». Зайти туда было невозможно – он был закрытым. Мой аккаунт же был публичным. Я знала, приверженцы закрытых профилей зачастую смотрят свысока на тех, у кого аккаунт открыт, будто это означает бесстыдную потребность во внимании, но с тем же успехом можно утверждать, что от частных аккаунтов несет элитарностью, исключительностью: ну и что с того, что мне нравится, когда незнакомцы пролистывают мою жизнь, достраивая мой образ в собственной голове?

На следующее утро я принялась за дело. Пока покупатели сновали по магазину, я, сидя за кассой, создала анонимный аккаунт в «Инстаграме» под названием «Книги и кофе». В нем будут фотографии того и другого. Я бродила вокруг полок в поисках нейтрального фона для первого снимка. Наш магазин оформлен в стиле лофт: высокие потолки, голый кирпич. Шесть полок с художественной и нехудожественной литературой тянулись вдоль задней стены, а все остальное пространство занимали деревянные столы, уставленные ароматическими свечами, кружками с литературной тематикой, магнитами на холодильник, поздравительными открытками и раскрасками для взрослых – для успокоения нервов. Когда я благополучно устроилась в пустом проходе, то поставила свой масала-латте на полку и сделала несколько фотографий под тщательно выверенным углом. Наложив фильтр, я опубликовала снимки, сопровождая их книжными хештегами (#книгомания #книжныйблогер #книгочей). Сорок пять минут спустя у меня уже было тридцать семь подписчиков. Теперь аккаунт выглядел достаточно подлинным и безобидным, чтобы запросить подписку у Розмари. (Она ведь указала в описании «редактор книг», это не должно было стать сюрпризом.)

Перевернув телефон экраном вниз, я отложила его подальше, чтобы не было соблазна проверять его каждые несколько минут, и через настольный компьютер зашла на сайт издательства в поисках краткого списка книг, которые редактировала Розмари. Я изучила их все, отслеживая ее предпочтения.

Скоро началась смена моей коллеги Луны, и я устроила себе обеденный перерыв в пиццерии через дорогу. Откусив кусочек, я заглянула в «Инстаграм» и увидела, что Розмари приняла мою подписку. Пицца тут же потеряла для меня всякий интерес. Вытерев жирные пальцы, я начала изучать прошлое Розмари. Быстрый подсчет показал: она выкладывает снимки в ленту реже меня – в среднем раз в месяц, а не раз в неделю. Возможно, ее жизнь не столь интересна, как моя (вряд ли), а может, она меньше нуждается в чужом одобрении.

Пока я искала следы Калеба, то споткнулась о геотеги из различных баров Манхэттена и Бруклина и концертов в нескольких заведениях, куда мы с Калебом часто заглядывали.

Наконец я нашла фото, где Калеб стоял, глядя на океан, на пустынном берегу Уэст-Сэндс-бич. Хмурое небо. Его зимнее пальто казалось недостаточно теплым. Снимок был выложен шесть лет назад – последний год учебы Розмари в Сент-Эндрюсе, за пару недель до ее возвращения в Нью-Йорк и начала фазы тоскования. Некая Мэри-Энн оставила комментарий: «Хорошо вам провести время!» Некая Элизабет добавила: «Обязательно загляни в Лондон до возвращения в США. Целую». Подпись к снимку гласила: «Очень подходящий меланхоличный саундтрек к нашим последним выходным: «Лох-Ломонд» от @ранриг». Это звучало как приглашение, так что я надела наушники и отправилась на «Ютуб». Мужской голос пел: «Ты пойдешь по горам, а я по долине, но буду в Шотландии прежде тебя». Я представила, как Розмари и Калеб держатся за руки на грязных дорожках в парках Сент-Эндрюса или на продуваемых ветром пляжах, как она проводит пальцем по уравнениям в его блокноте, спрашивая, что он пытается решить.

Они превращались в персонажей, которых я могла записать, использовать и, может быть, даже сохранить. В конце концов, любой эпизод моей жизни подвергался тщательному изучению с точки зрения нарратива: все было на виду и могло быть переписано, замаскировано под Историю. Их же история стала частью моей; мы пересеклись. В новом сюжете мы все трое вновь переживем наши роли.

Следующие две недели я посвятила знакомству с Розмари. Мне пришлось как следует попотеть ради каждого обрывка информации в интернете. Но вскоре этого стало недостаточно: мне хотелось быть ближе, дышать тем же воздухом.

Отсюда: мятная конфета, сумка, ее джинсовая куртка, задевающая мой локоть.

Отсюда: все, что случилось дальше.

С тех пор как я последовала за Розмари в кафе и впервые заговорила с ней, прошло несколько часов. История начинается здесь, хотя я понятия не имею, как она будет развиваться. Прокручиваю нашу встречу в голове, протискиваясь между коллегами Калеба в баре на Нижнем Ист-Сайде.

Пьяные или трезвые, они говорят на особом языке: расчеты страховых убытков, вероятностные модели, скорость ветра, штормовой нагон, генерация событий.

Коллеги Калеба расступаются, приглашая меня в свой круг, точнее многоугольник, но как знать – возможно, им больше нравилось видеть Розмари. Вдруг они сравнивают нас – и не в мою пользу?

Я беру руку Калеба и переплетаю наши пальцы. Он с удивлением опускает взгляд: обычно это он проявляет инициативу, а я прижимаюсь к нему с благодарностью. До Калеба я никогда ни с кем не держалась за руки.

После трех бокалов «Бруклин Лагерс» Калеб вступает в жаркий спор о политике. То и дело до меня доносится «Брексит» и «Трамп», но я слушаю лишь краем уха. (Нас всех хлебом не корми, дай только порассуждать о том, насколько ужасен Трамп, но дальше-то что? Да ничего – и это жалкое зрелище; все мы жалкие.) Однако впервые на моей памяти Калеб повышает голос. Это неплохое качество, но ему не идет – обычно он говорит так тихо, что мне приходится подносить ухо поближе и вслушиваться. Доказывать, что я достойна это услышать.

Позже тем же вечером, в метро, по дороге до моей квартиры, я пытаюсь как бы между прочим выведать что-то еще.

– У меня еще один вопрос о Розмари.

Калеб с удивлением поворачивает голову:

– Откуда ты знаешь ее имя?

Черт, это провал. Я и забыла, что он всегда называл ее просто «моя бывшая». Каким-то чудом мне удается сохранить простодушный вид.

– Ой, я поискала ее в интернете. Мне было интересно, в каком издательстве она работает, – поглаживаю кожу между его пальцами. – Это ненормально? Пожалуйста, скажи, что нет. Это просто любопытство.

Почесав щетину на подбородке, он опускает руки на колени.

– Все в порядке. Я просто не знал, что ты до сих пор об этом думаешь. Так какой вопрос?

– Что, если вас обоих пригласят на одну и ту же вечеринку?

Резкий смешок, как будто я сказала что-то невероятно абсурдное.

– Наоми, у нас нет общих друзей, по крайней мере в Нью-Йорке. Мы тусовались с ее друзьями по выходным, но я не вписывался в их компанию – особенно мужскую. Их американский юмор мне как-то не зашел. «Пацанский» стиль или как-то так. – Он слабо улыбнулся. – Когда мы расстались, никому не пришлось выбирать сторону: все они уже были на ее. Моя социальная жизнь теперь ограничена баром после работы и тобой, конечно же. – Калеб перевел взгляд на меня. – Ты мой лучший друг.