Одержимость
Шрифт:
Я села на песок рядом с ним и коснулась его руки. Глаза Джоэла были открыты. Я назвала его имя, но он не ответил, и поэтому я молча продолжала сидеть рядом с ним. Песок был мокрый, твердый и холодный.
В такие моменты с людьми происходят странные вещи. Я вспомнила всю жизнь, как будто умирал не он, а я. Я вспомнила то лето, когда он выращивал кроликов на заднем дворе, как мы ходили в кино. Я видела, как он покупает воздушную кукурузу в лавке неподалеку от нашего дома… Я даже припомнила его последние, беспокойные годы в Нью-Йорке: его сидение в пустых ночных кафе, походы в музеи. Это был симпатичный молодой человек, ищущий свое место в жизни с помощью книг, искусства, наркотиков… В то же самое время другой заброшенный мальчишка искал свой путь в мир, который вышвырнул его из себя.
Вдруг по его телу прошла дрожь, и его глаза ожили. Некая сильная воля вошла в него, и он попытался приподняться. Мне показалось, что Тоньо присоединил-таки свои силы к силам Джоэла.
— Нет, — сказала я, и он снова опустился на песок. Губы его кривились в злобной усмешке, которая не принадлежала Джоэлу. Но это был конец. Их обоих не стало. Раненое тело больше не способно было выносить их борьбу.
Я продолжала сидеть в свете прожекторов, но уже чувствовала, что вокруг меня множество людей. Неожиданно я стала различать звуки. Меня о чем-то спрашивали репортеры, люди Рассела пытались оградить меня от них. Я чувствовала, что окружена камерами и микрофонами, но лишь нагнулась ближе к телу Джоэла, чтобы защитить его.
Затем рядом оказался Тэд. Он нагнулся, взял меня за руку и резко поднял:
— Здесь не место для тебя, Нор.
Чувствуя головокружение, я огляделась, чтобы в последний раз взглянуть на Джоэла, но на него уже набросили покрывало.
— Уберите эту камеру, а не то я разобью ее, — кричал Тэд.
— С вашей дочерью все в порядке, миссис Бенсон, — сказал Рассел. — Только сильно напугана.
Я услышала всхлипывания и поняла, что это была Кэрри. Голос ее казался слабым, испуганным и как-то странно далеким.
Рана на шее у Кэрри оказалась пустяковой — страшной на вид, но глубокой лишь настолько, чтобы вышло немного крови. Тэд обработал и перевязал ее. Он даже стал сентиментальным, сравнительно, конечно. Во всяком случае, он позволил детям болтать без умолку и даже разрешил Кэрри выпустить Барона, хотя не переносил собачьего лая.
Барон, однако, истратил на лай уже все свои последние силы. Тявкнув несколько раз, отметив тем самым радость воссоединения с семьей, он в истощении улегся возле ног Кэрри и не обращал внимания на доносившиеся с улицы звуки: ни на крик репортеров, ни на рассуждения детективов, которые фотографировали все вокруг и измеряли какие-то расстояния.
Когда дети наконец поделились своими впечатлениями о пережитом и устало отправились спать, я продолжала смотреть на огонь, горящий в камине, а Тэд не переставал ходить по комнате. Его беспокоила работа. Наконец он решил воспользоваться телефоном.
Он позвонил Марте, и она сообщила ему о том, что передают по радио. Казалось странным: звонить в Нью-Йорк, чтобы узнать про все это… Как будто песок, кровь и клочья тумана в лучах прожекторов были некими экспериментальными данными, которые требовали обработки средствами массовой информации.
— Я останусь здесь на ночь, — сказал он ей. — Утром позвони в лабораторию, ладно? Я вернусь, когда они закончат с телом. Они отвезли его в Бей Шоур на вскрытие.
Меня удивило, что Джоэл стал теперь просто телом, что надо было заботиться о похоронах. Я почувствовала, как к моим глазам подступают слезы, но удержала их. У меня будет для них время, когда я останусь одна.
— С детьми все в порядке, — говорил он. — Они отправились спать. — Нет. Не стоит беспокоиться.
Я попыталась понять, о чем они беспокоятся, и, когда он повесил трубку и повернулся, поняла, что они имеют в виду меня.
Он опустил руки в карманы.
— Я просто не мог предположить, что Джоэл станет столь агрессивным, — сказал он.
— Это был не Джоэл, — начала было я, но остановилась.
Он слышал об одержимости Джоэла духом Тоньо. Об этом битый час без умолку рассказывали дети. Он просто намекал, что не верит ни единому их слову. Более того, он предостерегал меня. Я должна была забыть об этой версии.
Позвонил доктор Рейхман. Когда он прилетел в Лиму, ему позвонили из полиции Нью-Йорка, и он тотчас полетел обратно, чтобы убедить Джоэла сдаться. Когда он приземлился, Джоэл был уже мертв. Он взял такси и поехал домой. Я представила себе его положение.
— Извините, — сказала я. — Я сожалею, что так получилось с Эрикой.
Он молчал. Возможно, он вспоминал Сан-Франциско и дом на холме, где все у них начиналось.
— Йа-а, — сказал он наконец и глубоко вздохнул. Затем в нем проснулся психиатр, и он принялся успокаивать меня.
Я рассказала ему о смерти Джоэла, и когда я попыталась упомянуть о роли доктора Сингха, он прервал мой рассказ:
— Дорогая моя, вам не следует так сильно доверять своему воображению.
— Но он описал доктора Сингха, хотя никогда его не видел.
Он продолжал, как-будто не слышал моих слов:
— Эти вторичные личности настолько необычны… Только представьте себе, как подобный случай интерпретировался бы в примитивном обществе. — Он начал рассказывать что-то о комплексе вины, о неосознанной ярости, о кристаллизации…
— Но когда были первые убийства, Джоэл был в Марокко!
— Значит, он узнал о них позже. Мы обязаны это предположить, исходя из того, что случилось.
Я начала понимать то, о чем мне хотел сказать Тэд. Если я буду продолжать настаивать на своей версии случившегося, то вольюсь в ряды полусумасшедших дам, заклинающих эктоплазму и разговаривающих с привидениями в чуланах.
Далее я не следила за ходом беседы. Закончив разговор, я повесила трубку и села возле камина. В дверь позвонили, и я попросила Тэда открыть.
— Инспектор Рассел хочет поговорить с тобой, — сказал он. В его словах чувствовалось все тот же намек.
Но к этому времени я уже все для себя решила. Я была не готова к тому, чтобы меня считали сумасшедшей.
Многие месяцы с того момента, как я приняла решение, я была спокойна. Загадка была решена, убийца, хоть и случайно, но получил по заслугам, и вскоре о нас забыли.