Чтение онлайн

— Друг, выручи! — приблизившись, взмолился один — тот что в котелке и куцем пальтишко, вперив в меня мутный взор.

— Ага, выручи! — поддержал его второй. И, пригладив растрёпанную бороду, похоже для придания своей не внушающей почтения физии большей солидности, выпалил: — Займи две серебрушки до завтрего!

Поглядев на этих забулдыг из числа опустившихся горожан, с испитыми рожами, в замызганной и изрядно потрепанной одежонке, явно жаждущих продолжения загула, я, хмыкнув, покачал головой:

— Не, ничем помочь не могу. Звиняйте.

Пошёл дальше. Но, как и следовало ожидать, так просто мне уйти не дали. Пьяные люди они ж страсть какие докучливые… Резво забежали вперёд меня и заныли:

— Ну будь бы человеком, паря! Ну, займи пару серебрушек!

А один из них добавил, для вящей убедительности: –

— Мы ж не просто так, а с возвратом!

— Нет, — вновь покачал я головой.

— Да не может быть! — не поверил мне косматый, отчего-то посчитавший, что я говорю ему об отсутствии денег, а не о том что отказываюсь их давать. И кивнул на мой новенький плащ: — Эвон у тебя какая одежонка справная… Не может быть, чтоб у такого богатого тьера пары жалких серебрушек в кармане не нашлось.

— Всё равно, ничем помочь не могу, — сурово отрезал я, собираясь вновь обогнуть приставучую парочку. Не о чем тут собственно и разговаривать. Ладно просили бы пару медяков, на кувшинчик дрянного винца, единственным достоинством которого является то, что оно моментом в голову ударяет, это ещё можно понять… Но две серебрушки… Сие уже совсем другое дело. Такие деньги на дороге не валяются. И, к тому же, их определённо никто не вернёт.

— Ну хоть серебрушку дай! — вцепился мне в рукав один из пьянчуг.

А другой неожиданно бухнулся передо мной на колени и слёзно взмолился: — Да хыч медяк-другой! Страсть как надо!

Выдернув рукав из грязных лап забулдыги, я вздохнул и достал кошель. Фиг с ним — с этим медяком. Дешевле будет с ним расстаться, чем морочиться дальше с этими пропойцами.

— Спасибо, друг! — обрадованно вскричал тот, что стоял на коленях, хватая брошенную ему в руки монету. — Ты нас прямо спас!

— Ага! — поддержал его второй, счастливо улыбаясь. И предложил на радостях: — Дай я тя расцелую, благодетель ты наш!

— Вот это ну его на фиг! Обойдусь! — непроизвольно вырвалось у меня, и я оттолкнул подальше упрямо лезущего ко мне, дабы облобызать, забулдыгу.

А тот не устоял на ногах… Снег ведь днём подтаял чуть, а к вечеру подмёрз, образовав на камнях ледяную корку. Немудрено, что подвыпивший мужичок так запросто поскользнулся… Хуже то, что этот бедолага при этом ещё и упал край как неудачно… Лицом вниз.

Неслабо явно грохнулся. Аж взвыл. И неспроста. Нос себе разбил, как выяснилось едва он, побарахтавшись чуть, всё же поднялся.

— Ты это… Ты почто Брана ударил?.. — переводя то на меня, то на своего товарища мутный взгляд растерянно вопросил другой пьяница.

— Да не бил я его — он сам навернулся, — попытался я растолковать нетрезвому мужичку обстоятельства приключившегося с его приятелем несчастья.

— Как это не бил? — не поверил он, глядя на своего поднявшегося на ноги дружка, что шмыгнув носом, утёр текущую из него юшку, после чего недоумённо уставился на окровавленную ладонь. — А нос ему кто раскровенил? — И подступился ко мне: — Да я тебя ща…

Легко уклонившись от устремлённого мне куда-то в плечо кулака, а затем и от второго богатырского замаха разошедшегося пьяницы, я легонько пробил под дых попутавшему мужичку. Отчего тот, засипев, упал на колени. Впрочем, я ему тут же помог. Схватил за ворот армяка, заставил подняться и присесть несколько раз, а затем подтащил к стене дома. Где и оставил болезного посидеть — отдышаться. Но он не оценил моих потуг. Вместо того чтоб глотать целительный воздух, начал выталкивать его наружу, с сипом выговаривая: — По… Помогите!..

А второй, с разбитым носом, что до сей поры молча наблюдал за моими действиями, разинув рот, вдруг дурным голосом заорал: — Стра… Стража! Помогите! Убивают! — И попятился от меня…

— Вот придурки… — немного растерянно протянул я, дивясь про себя идиотизму римхольских пьянчуг. Легонько стукнул одного, чтоб он охолонул, а они отчего-то решили, что бить их собрались смертным боем. И это из-за сущей ерунды, не стоящей даже упоминания…

— Бран, Тарч, что здесь происходит? — неожиданно раздался позади меня чей-то строгий возглас. И, резко обернувшись, я узрел как по заказу объявившуюся на месте событий патрульную тройку римхольских стражников под предводительством седоусого десятника.

Ни один из забулдыг ничего вразумительного ответить не смог — тот, что сидел у стены, никак не мог оклематься после моего вразумляющего тычка и до сих пор сопел, силясь втянуть в себя воздух, а второй, зажимая руками разбитый нос, издал какое-то невразумительное мычание. Впрочем, ткнуть в мою сторону пальцем стоящий на ногах всё же смог.

Сообразив однако как-то, что хмурящегося десятника никак не устраивает подобный ответ, косматый пьяница оставил в покое свой нос и в меру своих сил принялся живописать произошедшее, нещадно гнусавя при этом: — Да мы… А он… И вот… — И, сокрушённо вздохнул, красноречиво развёдя руками.

— Та-ак… — многозначительно протянул десятник, переведя взгляд на меня. И сурово вопросил: — Кто таков?

— Кэрридан Стайни, из Кельма, — пожав плечами, незамедлительно представился я.

— Неместный, значит… — сощурился страж порядка. И отрывисто спросил: — А документ есть какой?

— Само собой, — ответил я и достал из внутреннего кармана куртки подорожную грамоту. Она ж у меня всегда с собой. Да и как иначе? И ежу ведь понятно, что находясь за сотни миль от родного Кельма, в случае чего, без удостоверяющего личность документа замучаешься доказывать, что ты не сказочный зверь — верблюд.