Одержимый Шон

С опушки еловой рощи открывалась большая часть долины.

В очень ясное утро, как говорили, можно было увидеть даже Мертвый Угол.

Хотя вряд ли.

Чаще всего, как и сегодня, горизонт был окутан мягкой красноватой дымкой, а лес казался далекой темной туманностью. Окружающая местность опускалась в долину широкими зелеными террасами. Над рощей возвышалась скала. Это был пик горной цепи, плотно окружающей долину, с юга и запада на севере она переходила в невысокие горы. Еще никто не перебирался через скалы.

Лес скрывал восточную часть долины, и за лесом лежала земля, выжженная, подобно пустыне. В этом направлении тоже никто не ходил. Так как река текла через лес с юга на север, и на ее восточном берегу…

Не стоило предаваться раздумьям о том, как было бы хорошо на том берегу реки, в ту сторону смотрели также редко.

Днем вообще никто не думал о племени Ворона.

Небо было светлое и голубое. Трава на террасах нежно зеленела, а листва деревьев казалась темно-зеленой. Повсюду виднелись протоптанные овцами тропы, видно было и колышущееся стадо овец — как текущее вниз облако. Между прямыми черными стволами елей Рощи струился дым костра; так же прямо поднимались дымки над хижинами.

Стояла отличная погода для охоты, как в общем-то и должно было быть. Поскольку сегодня был день кабаньей охоты. Охоты Трома — короля Еловой Рощи. Кабан считался принадлежащим Трому, если его убивали в лесу западнее реки.

Шон, сын Наула, стоял на краю террасы спиной к роще. Рядом замерла его изящная дикая собака, прислонившись в ожидании к длинным ногам Шона. Его волосы и шерсть собаки были почти одинакового цвета — цвета дубовой коры. Глаза Шона отливали холодной синевой, иногда они мерцали, подобно драгоценным камням, хотя он не часто смотрел на мир, широко раскрыв их.

— Привет, Шон! — крикнул кто-то, и собака навострила уши. — Ты уже мечтаешь о кабане?

Шон обернулся.

— Или ты мечтаешь только о себе?

По траве к Шону шел Лорт, такой же загорелый и темноволосый, но глаза у него были другие.

— Я мечтал о таком месте, где меня не могли бы найти ворчуны.

— Неужели?

С криками они кинулись друг на друга и кубарем покатились в траву. Собака — она понимала, что они дурачатся, — прыгала вокруг, усердно лая. Через некоторое время юноши отпустили друг друга так же внезапно, как и сцепились.

— Теперь мне придется идти на охоту со сломанным ребром, — сказал Лорт.

— С чего ты взял, что пойдешь на охоту? — возразил Шон.

— А тебя кто там ждет?

— Ну, конечно, не кабан.

— Это же замечательно, что дикие звери боятся Шона.

— Еще лучше, что они совершенно не боятся Лорта.

Глухой, гудящий звук наполнил воздух. Его издавала полая глыба, оставшаяся от ледника, под ударами каменного молота, глыба находилась в середине деревни, это был сигнал сбора. Юноши вскочили на ноги и пошли между елями назад, а собака прыгала вокруг них.

Шон и Лорт были ровесниками, им обоим шло семнадцатое лето. Лорт был чуть-чуть повыше. Оба были обуты в мокасины, одеты в одинаковые кожаные штаны и мокасины и в тонкие шерстяные безрукавки, которые обычно носили мужчины в долине. Женщины украшали их различными узорами, рубашка Шона была выкрашена с помощью ягод шелковицы и сока грецкого ореха в бледно-лиловый и ярко-янтарный цвета, рубашка Лорта — в различные оттенки желтого с помощью дикого шафрана. За кожаные пояса были заткнуты ножи из коричневого металла, их носили только воины короля. С тех пор, как Шон и Лорт стали воинами короля, времена года сменились шесть раз, однако друзьями они были гораздо дольше. Свою дружбу они пронесли через непрерывный поток колких шуток и бравады, что впрочем было обычным делом.

— Я все вспоминаю последнюю охоту, последним летом, — сказал Лорт, когда они шагали к каменному барабану, по дороге между хижинами. — Вспоминаю, что я слышал, как Шон умолял кабана остаться в своей шкуре и не обижать его.

— Интересно, как ты мог это слышать, — ответил Шон слащавым голосом, — если ты так далеко оттуда умчался.

Королевские воины спешно собирались возле каменного барабана. Женщины приносили печеный хлеб, мясо дичи, фрукты и пиво, сваренное из трав. Перед охотой всегда был грандиозный завтрак. Сам Тром восседал на скале. Он был молодой король, здоровый и сильный, склонный к насмешкам. Его старший сын стоял рядом с ним, бедный Бэл был лишь двенадцати лет от роду и слишком молод, чтобы идти на кабанью охоту.

Правдивый Кай сидел на небольшом бочонке возле Трома. Отполированные и нанизанные на шейную цепочку кабаньи зубы свидетельствовали о многих успешных охотах. Хотя Кай был отцом Лорта, он не пошел к нему. Кай был предсказателем, волшебником Еловой Рощи — посредником между людьми и богами долины, — и Лорт лишь вежливо кивнул, как было положено, и подошел к пище вместе с Шоном, Наулом и старшим братом Шона — Джофом.

Джофу было девятнадцать, но выглядел он примерно также, как Наул: приземистый и с удивительно густой темной бородой. Он ухаживал за дочерью Трома Иррой, и потому он хотел сегодня особенно блеснуть, чтобы произвести впечатление на Трома — Ирра уже была покорена. Шон не очень-то походил на отца и брата, да и на свою мать Ати тоже. Джоф и Шон держались друг с другом подчеркнуто нейтрально: верный знак глубокой взаимности. Тут подошла Ати; ее золотисто-рыжые волосы были закреплены на голове заколкой из коричневого металла, отдаленно напоминавшей птичью голову. Она несла плетеную корзину, наполненную мелкими абрикосами, которые росли над хижиной Наула. Их было столько, что хватило и Лорту. Мать Лорта умерла десять зим назад. И для Ати, которая из двух своих сыновей Шона любила больше, Лорт, как друг Шона, был на втором месте.

— Ты не заслужил такую мать, — сказал Лорт.

— Точно, — ответил Шон.

Ати хихикнула как девочка, которую они оба обожали. Джоф и Наул обсуждали прошлогоднюю охоту и совершенно не замечали при этом Шона, Лорта и Ати, только машинально запихивали себе в рот абрикосы. И подчеркнуто — чтобы ввести в заблуждение Трома — они игнорировали Ирру, одетую в свежевыкрашенное шерстяное платье, застегивавшееся на плече брошью из белого металла.

Металл — коричневый, белый и желтый появлялся в Роще путем меновой торговли. Овцы Трома давали шерсть, кожу и мясо, все это обменивалось на иглы, ножи, броши, кольца и наконечники для копий из Пещерного Города, находящегося в дне пути на северо-восток, и на глиняную посуду и шлифованные камни из Джетбрюке, до которого было полдня пути — он располагался к югу у притока реки. Два лета назад Шон побывал в Джетбрюке, а в Пещерном Городе ни разу не был. Вообще мужчины Еловой Рощи вели торговлю с жителями Города в общем лагере, который находился на полпути между деревнями, так как находясь на востоке, Пещерный Город располагался на востоке слишком близко к гиблой стороне леса. И всегда, что ухо надо было держать востро. Как раз в прошлую весну в Пещерном Городе был один случай.

Шон как раз об этом подумал, увидев заколку в волосах матери. Была одна заколка для волос из красного металла в форме листа, появившаяся из Пещерного Города. Шон однажды отшлифовал для себя хороший обоюдоострый нож из кремня, однако, когда увидел заколку, решил выменять ее у Трома для Ати за свой нож. Некоторые мужчины из Еловой Рощи оставались в общем лагере на день дольше, вернувшись, они принесли весть, что за ночь один мальчик из Пещерного Города стал одержимым. Его поймали и хотели убить в тот же вечер; однако и сами торговцы из Пещерного Города внушали подозрение. Чего доброго, одержимый мальчик прикасался к какой-либо вещи или даже помогал при ее изготовлении, поэтому товар был закопан в месте под скалой, и Кай-вещун провел там ночь, выполняя ритуал оберега. Когда предметы на утро снова выкопали, заколка-лист исчезла.