Чтение онлайн

Снаружи послышался нежный, едва различимый звук работающего мотора. Автомобиль загудел и стал постепенно удаляться. Вскоре звук растаял в морозном воздухе, и Сергей Константинович остался один. Немного отступил страх перед неведомым убийцей, и Романов смог сосредоточиться на деле. А дело было у него сейчас одно – избавиться от веревок, которыми спеленал его таксист. Или хотя бы от скотча, сковывающего ему рот. Сергей Константинович начал потихоньку шевелиться, стараясь отползти с того места, где лежал. Его манил дверной проем и еще железяки, которые валялись около двери. Можно было попытаться перетереть об острые края веревку на руках.

Однако выполнить это намерение оказалось невероятно трудно. Замерзшее тело плохо слушалось, отзываясь дикой болью на каждое движение. Со стонами и слезами Сергей Константинович сумел перекатиться, переползти в сторону двери, одолев минут за пятнадцать сантиметров пятьдесят и окончательно выбившись из сил. Плача от бессилия и страха, он уронил голову на холодный пол и с отчаянием вспомнил, как глупо вел себя в аэропорту. Если бы он не поругался со своими, не уехал в одиночку, все было бы иначе. Но он был слишком взвинчен, весь свет ему был не мил, раздражение после командировки достигло предела. А почему? Кроме обычных факторов, прибавилось напряжение, вызванное звонком того полковника милиции. Он поднял бурю в душе Романова, извлек из глубин его подсознания то, что Романов давно и успешно пытался забыть, припугнул его и заставил ежеминутно ждать беды... Постой! Но ведь полковник предупреждал, что Романова подстерегает смертельная опасность! Значит, он не западню расставлял, а в самом деле пытался Романову помочь?! Ах, дьявол! До чего же все нелепо получилось! Вместо того, чтобы прислушаться к предостережениям, Романов стал ждать подвоха от милиции, а подвох ждал его самого и совсем в другом месте.

А ведь в кармане у него, кажется, до сих пор лежит мобильник. Если бы можно было дотянуться до него и хотя бы носом набрать 02! Увы, даже это было сейчас недостижимо. Оставалось только кричать, в надежде докричаться до полковника Гурова, которому он не поверил.

Романов попытался представить, что находится за стенами недостроенного стадиона, и вообразил себе заснеженную русскую степь. Торчащий из-под снега бурьян. Узкая дорога, теряющаяся среди белых просторов. Интересно, как далеко успели увезти его от Москвы?

А вдруг Полина и Слава Кобылкин уже хватились его и ищут? А вдруг полковник Гуров тоже включился в поиски? Он ведь сказал, что будет ждать возвращения Романова. Он намеревался с ним поговорить. Романов приехал, но исчез – этот факт не мог не встревожить Гурова. Он тут же начал поиски.

Размечтавшись, Романов почти забыл про боль и холод. Он привалился щекой к шершавому обломку бетона и закрыл глаза. Рыщущие по всем дорогам милиционеры представились ему так живо, что он улыбнулся.

Но разум еще не совсем оставил его. Сергей Константинович считал себя умным человеком и даже сейчас предпочитал смотреть на вещи трезво. Верить выдумкам, пусть даже самым соблазнительным, было сейчас не просто глупо, а смертельно опасно.

Он открыл глаза, застонал и попробовал снять скотч с лица, разорвав его об острый край обломка бетонной балки. Это оказалось совсем не тривиальной задачей. Тереться замерзшей воспаленной кожей о грязный, холодный камень было невероятно противно и больно. Но Сергей Константинович делал это, обдирая лицо до крови, свирепея от отчаяния. Он мычал, выл, содрогался в конвульсиях, но не отступал. Пожалуй, только сейчас, будучи абсолютно одиноким и беспомощным как младенец, Сергей Константинович обнаружил, что характер у него все-таки есть, настоящий мужской характер, помогающий идти наперекор судьбе. И еще он обнаружил, что все беды, имевшие место в его прошлой жизни, не стоили и выеденного яйца. Сегодня он впервые столкнулся с настоящей бедой, и она оказалась безмерной, как смерть и вечность...

Сергей Константинович не знал, сколько времени он сражался с неподатливым скотчем. Ему показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем липкая полоска все-таки размахрилась и сползла с разбитого окровавленного рта. Камень тоже весь был забрызган кровью. Как сейчас выглядит его лицо, Сергей Константинович даже не пытался себе представить. Не в этом было сейчас дело.

Он еще не был свободен, но он уже мог кричать, звать на помощь. Но теперь его не слушались губы. Малейшая попытка издать какой-то звук кончалась болью, судорогами и кашлем.

– Я погибаю! – прошептал он, опять заливаясь слезами. – За что?! Что я тебе сделал, таксист?

На некоторое время Романов как бы впал в забытье. Холод все больше овладевал его плотью, пронизывал каждую клетку тела. Сергей Константинович начал дрожать как в лихорадке. Его трясло так, будто он лежал на вибрационном стенде. Держать голову не было сил, и она тоже мелко-мелко тряслась, ежесекундно ударяясь о цементный пол. Каждый толчок сопровождался болью. Романов решил, что он уже не поднимется.

Но отлежавшись и замерзнув до предела, он все же попытался действовать дальше. Тупо и настойчиво, извиваясь как червь, он продвигался к двери, сантиметр за сантиметром, уже даже не понимая, зачем он это делает. Теперь он вообще ни о чем не думал – ни о жизни, ни о смерти, ни о таксисте, ни о полковнике Гурове, ни о коллегах, – он просто пытался избавиться от боли, сделавшейся совершенно невыносимой. Он корчился от мерзлой пыли, роняя капли крови, и рычал, выл, плакал, жалуясь неизвестно кому.

За своими воплями Романов не сразу расслышал звук автомобильного мотора, возникший снаружи. Но все же услышал и замер, стискивая зубы. Мотор зафырчал совсем близко, потом смолк. Хлопнули дверцы. Романов, которого трясло как безумного, скорее угадал, чем расслышал этот звук по-настоящему. Тем более он не мог сказать, что ожидает его дальше. Почему-то мечта о полковнике, роющем землю в поисках тележурналиста, больше не беспокоила Романова. Он уже совсем не верил в нее, не получалось. Все было проще – таксист поменял машину, избавился от приметной, угнал что-то попроще. Круг замкнулся.

И все же Романов собрал оставшиеся силы и последним рывком еще на сантиметр подал свое тело к двери. И закричал – истошным звериным криком. Больше ему ничего не оставалось. Истратив на это весь свой «боезапас», он снова уткнулся лицом в бетон и, кажется, на какое-то время потерял сознание.

Потом в голове у него слегка прояснилось, и он услышал где-то неподалеку два грубых мужских голоса.

– Я тебе говорю, тут металла до гребаной страсти! Только вывози! И лучше всего сейчас, потому что зима, и никто сюда носа не показывает.