Одержимый

В полутьме скрипнула едва видимая в густых зарослях калитка, и со стороны усадьбы Василевских на улицу вышли двое мужчин. На фоне свежевыпавшего снега, тонким слоем устилающего мостовую, их силуэты были видны издалека.

Один — гость, приехавший сюда около часа назад на мощной дорогой машине с эмберитовым двигателем. Внешность весьма приметная — пышные бакенбарды, делающие лицо втрое шире, японские мотивы в одежде, трость, наверняка скрывающая в себе клинок.

Второй — молодой, статный, вызывающий смутное беспокойство. Грачёв невольно замер, прислушиваясь к ощущениям. Он узнал щенка — видел мельком утром, когда сцепился во дворе с Демьяном. Тогда присматриваться было некогда, даже лица толком не запомнил. Но сейчас… Внутренний волк вдруг ощетинился, показывая клыки.

Чутьё подсказывало, что мальчишка опасен. Куда опаснее, чем можно решить на первый взгляд. В Грачёве даже шевельнулось какое-то странное, давным-давно позабытое чувство…

Страх?

Пфф, нелепая мысль! Он разучился бояться. Даже утром, столкнувшись с тем, кого считал уже давно мёртвым, он скорее удивился. И разозлился — не в первый раз за сегодня, и не в последний. Ох, и паршивый выдался денёк!

Он совершил ошибку. Потерял осторожность и контроль, которыми всегда гордился, и в итоге прокололся — грубо и непростительно глупо.

Да, можно найти этому кучу оправданий. Три дня в вонючей железной банке на колёсах здорово его вымотали и сделали излишне раздражительным. Зря он сунулся в усадьбу сразу с вокзала. Нужно было сначала осмотреться, успокоиться. Но время поджимало. Да и он ведь даже предположить не мог, что старик Василевский и его байстрюк могут быть как-то связаны с бывшим вожаком Стаи. Как и то, что Велесов вообще жив.

Да и кто это мог предвидеть?

Впрочем, корил он себя не за это. А за то, что позволил наглой девчонке себя разозлить, выдать свою волчью натуру. И самое главное — за то, что брякнул ей о своей работе на Охранку. И даже назвал своё имя!

С одной стороны, в этом нет ничего непоправимого. В Томске его никто не знает. В списках Демидовской Охранки он тоже не фигурирует. Он всего лишь внештатный филёр, как и все остальные волки, которых привлекает Орлов-младший. Никаких прямых доказательств связи Охранки и лично Феликса со Стаей найти не удастся. Да и кто будет слушать какую-то безродную соплячку?

Но он прекрасно понимал, что если сам Феликс узнает об этом его промахе — то обычной истерикой дело не ограничится. Мальчишка будет в бешенстве и, что самое поганое — вполне обоснованно. Так что наказания не избежать. Не от Феликса, конечно. От Стаи.

Но самое опасное — теперь о связи Орлова-младшего и Стаи знает Велесов. И этот, второй. Предположительно, внебрачный сын Аскольда Василевского. И им-то никакие доказательства не нужны.

Весь вопрос — что они теперь будут делать. Пока что никуда не торопятся, весь день безвылазно сидят в усадьбе. Это Грачёв знал точно — он постоянно следил за домом, отлучившись ненадолго лишь раз — до ближайшего почтамта.

Там первым делом послал короткую телеграмму в Петербург, лично графу Сумарокову, минуя все промежуточные этапы, принятые в Стае.

«Велес жив. Нужна помощь. Грач».

Пока что это всё, что он мог сделать. Тягаться в одиночку со старым вожаком он больше не собирался. Не то чтобы боялся. Он и сам был из древних, первородных волков, заставших ещё времена старой Стаи. К тому же с редким Даром, объединявшим сразу два Аспекта — Зверя и Призрака. Ещё неизвестно, чем закончилась бы эта схватка утром, если бы он сам не решил отступить.

Да уж, кто бы мог подумать, что такое вообще возможно. Неожиданное «воскрешение» Демьяна Седого Волка, прозванного так же Велесом — событие из ряда вон выходящее. Даже по меркам нефилимов этот дед уже древний, как кости мамонтов. По слухам, он застал сам приход Ока Зимы. Однако мало того, что до сих пор жив, так ещё и сохранил изрядную часть своей силы.

Ладно, чего уж там. Что с ним делать дальше — пусть решают вожаки Стаи. Грачёв своё дело сделал — предупредил их. Так что пока это не его проблема.

А вот в случае с Феликсом Орловым одной телеграммой было не обойтись. Пришлось воспользоваться телефоном.

Опыт был неприятный — Грачёв, как и многие старые нефилимы, не очень-то доверял всем этим новомодным изобретениям. Трубку он держал так, будто она в любой момент могла превратиться в ядовитую змею — чуть поодаль, не допуская, чтобы она касалась лица.

— Он здесь. Но не один. И… он знает, что его ищут.

На другом конце провода повисла неприлично долгая пауза.

Грачёв живо представил себе, как ходят желваки на холёном лице Орлова. К счастью, формат беседы позволял довольствоваться обтекаемыми фразами — Феликс, хоть и активно пользовался телефонной связью, телеграфом и прочими техническими новинками, тоже не доверял им до конца. И у него на это были веские причины.

Уж он-то, как представитель Охранки, знает, что любой телефонный разговор может быть прослушан. Занимается этим Единая императорская служба экспертизы — структура крайне закрытая и загадочная. На её эмблеме — двуглавый гербовый орёл, вместо скипетра и державы сжимающий в лапах лупу и линейку. А в штате, помимо медиков и технических экспертов, служит немало нефилимов со специфичными Дарами, помогающими находить и анализировать следы преступлений. В основном путём анализа вещественных доказательств.

Работает Экспертиза не только на Охранку, но и на криминальную полицию, и на контрразведку, и на Священную дружину. Но по сути — напрямую на императора. И одна из негласных её функций — дополнительный контроль за всеми силовыми службами. Например, на предмет взяточничества или фабрикации улик. Потому к «лупоглазым», как называют экспертов честные «легавые», отношение очень настороженное. Впрочем, как и у всех имперских служб друг к другу.

Так ещё со времен Петра повелось. И армия, и полицейские службы в Империи не имеют единой структуры, а разбиты на множество подразделений, зачастую соперничающих между собой. Вдобавок они ещё и жёстко ограничены рамками губерний. А во главе каждой такой службы стоит кто-то из дворян-нефилимов со своей свитой, так что помимо чинов они меряются ещё и личным авторитетом, силой, деньгами.