Чтение онлайн

— Трудная у тебя работа, — сочувственно сказал Шевцов.

— А ты как думал! Прежде чем в чужой карман два пальца засунешь, семь потов с тебя сойдет. И если б ты знал, как неохота на старости лет в «чалкину деревню» отправляться. Это не тридцать лет назад, когда я был молодой и зеленый, когда в жизни-то ни хрена не понимал и когда стариков уважали. Сейчас в тюрьмах в почете не понятия, а сила, вот поэтому «бакланы» и правят. И сейчас там всем тяжело, что мужику, что блатному. Так что ты хотел?

— Ты здесь один? — поинтересовался Шевцов, подняв подшитый ботинок.

Обувка была старая, прожившая не один сезон, но было похоже, что хозяин расставаться с ней не спешил, по наивности принимая ее за редкостную реликвию. Подшитая и подклеенная в нескольких местах, давно отжившая выделенный судьбой срок, она была буквально вытащена сапожником с того света. Мастера совершили настоящий подвиг, что подтверждает истину — настоящему таланту подвластно любое ремесло.

— Один, мои помощники в другой комнате, — махнул указательным пальцем за спину Афоня Карельский. — Но пока здесь у меня посетитель, они не сунутся, таков порядок.

— Воспитанные.

— Верно, отмороженным у меня делать нечего.

Шевцов аккуратно поставил ботинок на место, проследив за ревнивым взглядом Афони, и сказал:

— Мне бы хотелось знать побольше о Стасе Куликове.

— Ах, вот ты о чем, — Шевцову послышалось в голосе сапожника облегчение. Тот даже слегка повеселел. — Очень серьезная фигура.

— У меня есть данные, что его нет в живых.

— Я тоже наслышан. На твоем месте я бы не очень верил всем этим разговорам. Он дерзкий, этого у него не отнять, но его нахальство всегда сочеталось с большим умом. Даже если бы я увидел его могилу, то не стал бы верить в его кончину.

— Отчего же?

— Причин здесь несколько. Во-первых, он обидел многих уважаемых людей своей заносчивостью. Так себя не ведут, это не по понятиям! Во-вторых, он влезает не в свои дела, а за это очень строго спрашивают. Из того, что я знаю, он давно готовил себе пути отхода, окружил себя телохранителями, похожими на него фигурой, лицом. И я не исключаю того, что труп, который вы нашли в обгорелом автобусе, принадлежит его двойнику. Такой расклад в духе Стася Куликова. — Карельский на минуту призадумался. — Хотя, если уж быть откровенным до конца, я не исключаю того, что это мог быть и он. Его давно уже следовало убить. Ты знаешь, с чего он начал свою карьеру?

Афоня Карельский поднял с пола женский сапог. Осмотрев его со всех сторон, уверенно проколол шилом кожу в нескольких местах.

— Напомни, — заинтересовался Шевцов.

— Он набрал таких же отмороженных, как и он, и они начали потихоньку оттеснять воров с площади трех вокзалов. Сам понимаешь, деньги там крутятся немалые, это базарчики, небольшие магазины, гостиничный комплекс и так далее. Правда, он потерял несколько человек, но тем не менее бой выиграл. Ты ведь не думаешь, что он остановился на достигнутом? — Афоня ловко вдел суровую нить в сапожную иглу и, просунув ее в проколотое место, сделал первый стежок. — Ничего подобного! Ему этого показалось мало. Он начал оттеснять братву со всех столичных рынков. Коммерсантам стал давать свою «крышу», окружил себе беспредельщиками и отморозками, зажил не по понятиям, деньги в общак отстегивал не всегда. Старался все подгрести под себя. Даже со своих драл три шкуры. За то время, пока находится в Москве, он столько успел нахапать, что ему на десяток жизней хватит. Так что ему просто необходимо было исчезнуть.

Стежки ложились ровно, образовывая сплошную линию. Работа, судя по всему, доставляла Афоне Карельскому немалое удовольствие, от усердия он даже высунул кончик языка, а когда наконец кожа была подшита, он чиркнул кривым ножом нитку и аккуратно подвязал обрезанный конец.

— А с вашей стороны его никто не ищет? — равнодушно спросил Шевцов.

— Однако ты много хочешь знать, начальник. Ладно, скажу тебе как на духу. Его ищут, и очень старательно, и если найдут, то живым ему уже не уйти. Уж слишком много он путаницы принес. А потом, если ты нашел богатого лоха и стрижешь с него «капусту», так будь добр, поделись и с остальными. Ведь братва на зоне парится и порой даже куска мяса к столу не имеет. А он хавает в три горла и начихал на остальных.

Афоня неторопливо поставил подшитый сапог на место. Он радовался каждой своей починке так же, как некогда удачно вытянутому кошельку. Но, самое удивительное, карманник не боялся проколоть пальцы иглой, что могло привести к длительной нетрудоспособности, а следовательно, окончательно перековался. Майор Шевцов подумал, что нужно дать команду топтунам оставить Афоню в покое.

— У меня к тебе есть еще одна просьба.

— Надеюсь, не слишком обременительная, — насторожился бывший карманник, выискивая глазами очередную обувку, требующую неотложной помощи.

— Ты же знаешь, я просто так не нагружаю.

Был найден ботинок и победоносно водружен на низком обшарпанном столе. Вадим невольно улыбнулся при мысли, какое смятение поселилось бы в душах дам, если бы они узнали, чьи руки подшивали им туфельки.

— Так… И в чем дело?

— К тебе народ заходит самый разный. Разговоры ведутся всякие. Насколько я знаю, тебя не очень-то стесняются. Ты умеешь ладить со всеми.

— Есть такое дело, — согласился Афоня, польщенный похвалой.

— Если будут вестись разговоры о Куликове, ты мне сообрази. Может, его кто-то узнает в случайном прохожем, или сам где-то неожиданно объявится. Я бы хотел с ним встретиться раньше, чем те люди, которые его разыскивают.

Карельский призадумался крепко.

— Нелегкая просьба, гражданин начальник. Ну да ладно, обещаю, он все равно от нас никуда не денется, даже если вы его в одиночку запрячете.

— Значит, договорились, — поднялся майор Шевцов.

— У меня тоже к тебе просьба есть, начальник.

— Слушаю тебя, — уже у самого порога спросил Шевцов.

— Ты бы тоже не говорил никому, что меня сцапали в метро… Неудобно как-то получается. Все же знают, что я в завязке.

— Обещаю, — согласился Шевцов.

Афоня заметно расслабился.

— Я тебе вот что еще хотел сказать, начальник. Ты бы похлопотал, чтобы Корикова из Бутырки перевели. Иначе ему не выжить. Тюремное радио быстрое, так вот, люди уже знают, что Максим Кориков — корефан Куликова. А за такое дело с него спросят строго.

— Хорошо. Ну, будь, — прикрыл за собой дверь майор Шевцов.

Предупреждения, сказанные на прощанье Афоней, царапнули Шевцова. Разумеется, карманник знал больше, чем говорил, но остальное он не скажет, даже если вытягивать из него слова клещами. Эту породу людей майор знал хорошо.