Чтение онлайн

— Выходит, что одна из нас хотела тебя убить, — безжалостно закончила Оксана Григорьевна.

— Я бы не стал это утверждать столь категорично, — возразил Халупович, — я позвал вас, чтобы посоветоваться. И познакомить вас друг с другом. Элге и Фаризе уже завтра нужно уехать. У Элги билет на поезд, а муж Фаризы приедет в Москву, и она должна улететь вместе с ним.

— Все куда-то торопятся, — насмешливо произнесла Оксана Григорьевна, — и в результате ты остаешься один на один с преступлением.

— Я не совсем понимаю, — вмешалась Фариза. — Значит, мы не сможем уехать? Нас всех попросят остаться в Москве? Как это называется? Подпиской о невыезде?

— Нас не оставят, — возразила Оксана, — никто еще не знает, что именно мы трое были гостьями в доме Эдуарда Леонидовича. Он скрыл этот факт от работников прокуратуры и МВД.

— Но они могут об этом узнать, — забеспокоилась Фариза, — и тогда нам придется рассказать всю правду.

— Какую правду? — не понял Халупович.

— Мы должны будем рассказать, зачем сюда приехали и кто нас пригласил.

— Тебе очень этого хочется? — спросил он у Фаризы.

— Нет, — честно призналась она, — совсем не хочется. Но если нужно для следствия… Важно, чтобы они убедились: перед ними честные люди, которые не имеют никакого отношения к несчастью.

— А кто имеет? — спросила Оксана. — Или вы думаете, что это действительно несчастный случай? Это же самое настоящее убийство! Вполне допускаю, что убить хотели не домработницу, а самого Эдуарда Леонидовича, хотя после исчезновения девочки я несколько поменяла свою позицию. Получается, что убить хотели именно домработницу. И объективно самое серьезное подозрение падает на тебя, — обратилась она к хозяину кабинета. Тот не пошевельнулся. Зато Элга беспокойно спросила:

— Почему на него?

— Эдуард Леонидович знал свою домработницу достаточно долго. Он обеспечивает себе алиби, уехав из дома. Но оставляет на видном месте отравленную воду. Потом возвращается и пытается попасть в свою квартиру. В общем, классическое убийство. Будем думать, что это были домыслы следствия. Но когда он решает взять внучку убитой к себе и она исчезает из его закрытого, охраняемого офиса, то я знаю, что сделала бы на месте прокурора, который осуществляет надзор за этим следствием.

— И что бы ты сделала? — криво усмехнулся Халупович.

— Хочешь знать правду? Дала бы ордер на твой арест.

В наступившем молчании раздались аплодисменты Эдуарда Леонидовича.

— Браво. Это все, что ты можешь сказать мне в утешение? Большое спасибо. Кстати, я забыл представить тебя нашим гостям. Забыл сказать, что ты большой чин в Киевской прокуратуре. Можете любить и жаловать. Фариза Мамаджанова — геолог, кажется, крупный ученый, а вот Элга — просто любящая мать и жена.

— Ты напрасно так нервничаешь, — рассудительно сказала Оксана, — вместо того чтобы сходить с ума, лучше вспомни по минутам, что у тебя было в тот день. И накануне. Я тебе скажу, что могло произойти. Возможно, в этот день в твоей квартире никого не было. Но в предыдущий день кто-то тебя посетил тебя. Убийца мог всыпать яд не обязательно в эту бутылку. Он мог положить ее в другую. А твоя домработница решила, что отфильтрованная вода не должна пропадать, и перелила воду именно в эту бутылку. Такое вполне могло случиться.

— Интересно, — оживился Халупович. — Я об этом как-то не думал. Мы зациклились на бутылке, которую мой водитель купил в тот день и не подумали о других возможностях. Она иногда перекладывала оставшуюся еду в маленькие кастрюли, чтобы поставить их в холодильник. Возможно, она действительно налила воду из другой бутылки.

— Тогда ты должен вспомнить, кто к тебе приходил за день до этого, — настаивала Оксана.

Халупович закусил губу и нахмурился. Он явно думал о чем-то своем. В этот момент Нина внесла поднос с фруктами, шампанским и французским коньяком. За ней вошла Оля, на ее подносе лежал шоколад, итальянское печенье, бельгийские вафли, стояли пузатые бокалы для коньяка и высокие бокалы для шампанского. Расставив все на столе, девушки бесшумно удалились. Бутылки были уже открыты, и Халупович самолично разлил всем шампанское.

— За нашу встречу, — немного грустно сказал он, — дай Бог, все окончится благополучно, и мы снова соберемся вместе через тысячу лет.

— Хотя бы через десять, — улыбнулась Элга и первая чокнулась с Халуповичем. Ее примеру последовали остальные. Женщины переглядывались и улыбались друг другу. Случившееся в молодости приключение казалось теперь прекрасным. Но эйфория не могла длиться долго.

Дверь открылась, и вошел Шальнев. Он молча смотрел на хозяина кабинета. Халупович поставил свой бокал на столик, вопросительно взглянул на него.

— Ничего, — признался Шальнев: — Мы ничего не нашли.

— Что думаешь делать? — спросил Эдуард Леонидович чуть дрогнувшим голосом.

— Если разрешите, — вздохнул Шальнев, — у меня есть идея.

— Какая? — устало осведомился Халупович. — Ты думаешь, Таня растворилась? Или ее похитили инопланетяне?

— Нет. Но у меня есть знакомый кинолог.

— При чем тут кинолог? — не понял Эдуард Леонидович. — Мне сейчас не до развлечений.

Очевидно, он думал, что кинолог — это специалист по кино.

— Ты не понял, — улыбнулась Оксана, — кинолог — это специалист по служебным собакам.

— Ты хочешь позвонить в милицию? — удивился Халупович.

— Нет. Это мой давний знакомый, и у него есть очень хорошие тренированные собаки.

— Ты еще верблюдов позови, — устало заметил хозяин кабинета, — при чем тут собаки?

— Если девочка еще в здании, собаки могут найти ее по следу, — пояснил Шальнев. — Разрешите я позвоню своему знакомому.

— И как ты ему объяснишь, зачем он понадобился? Если сотрудники увидят здесь собаку, то поймут, что произошло нечто странное.

— Мы никому не станем ничего объяснять. Сейчас в городе неспокойно. Скажем, что пес ищет заложенную взрывчатку. Можно сказать еще, что это обычные учения. Если разрешите, мы все сделаем сами. Вам не нужно даже выходить из кабинета.

— Хорошо, — кивнул Халупович, — делайте, как считаете нужным. Только быстрее. Если она еще жива… — вдруг почему-то добавил он.

Фариза вздрогнула. Элга испуганно взглянула на него, и только Оксана недовольно покачала головой.

— Не нужно так говорить, еще накаркаешь на себя беду.